Радиотелескоп для работы с Непредставимым
Художники против Екатеринбургского цирка
Танцхудожники за справедливую оплату труда. Открытое письмо
Как сделать лесную выставку в поле
Минус-прием Игоря Чацкина
Русская как иностранная
В Томске потребовали закрыть «арс котельную»
Позвольте, что это за «яба» такая?
Вторая триеннале музея «Гараж». Послесловие
Музей Stedelijk против генпрокурора
«В советское время сюда попадали люди, которым не нашлось места в системе»
Открытое письмо международного арт-сообщества против ареста Надежды Саяпиной
© Шифра КажданМне, как и многим, довелось столкнуться с волной прогрессивной критики проектов памяти. Говорилось о том, что, чрезмерно погружаясь в прошлое, мы проводим как будто «не те» аналогии с современностью. Понять эту критику для меня было непросто — в первую очередь, потому, что достойных упоминания проектов памяти о сталинизме не так уж и много. Они не являются магистральной линией внимания, хотя, казалось бы, являются очевидной общей травмой всей страны. Бутафорские мечи в руках подвыпивших мужчин на зарплате, георгиевские ленточки на модных детских колясках, карты сражений в том месте вагона, где ищешь свою пересадку, высокобюджетные скучные военные фильмы с неясной авторской позицией — вот этого действительно много. Это вполне можно было бы покритиковать, но вроде бы уже небезопасно. А вот волна культурных событий, разговоров, акций, связанных с памятью о сталинизме, как будто иссякла в конце 90-х. Все это переместилось в узкоспециализированную область, которой занимаются историки. Остальные оказались как будто ни при чем.
На самой акции «Возвращение имен» мне довелось побывать лишь один раз — в прошлом году. Событие запомнилось, и хотелось обязательно прийти и в этом. В тот день я вдруг осознала, что моей семье явно повезло — никого не репрессировали. По какой-то непонятной причине мне казалось, что у Соловецкого камня собираются люди, которых трагедия коснулась на более личном уровне. Оказалось, что это совершенно не так. Осенний холод и необходимость его преодолеть, чтобы дождаться своей очереди для чтения имени, некоторые сравнивали с лишениями, которые предположительно испытывали погибшие. Наверно, индивидуальное телесное переживание оказывает воздействие, и тогда возникает чисто психологическая связь личного с историей. Небольшое лишение как будто делает тебя ближе, родственнее погибшим.
Перформативность для меня всегда сильнее любой театральной постановки, тематической выставки, разговора, фильма. Полагаю, что запрет акции происходит из-за осознания ее политической силы. Ведь это свободное собрание незнакомых друг с другом граждан, которым есть что сказать друг другу, осознавая некую этическую общность.
Конечно, важным моментом акции является место ее проведения. Где еще она должна проходить, как не у стен именно этого здания?
