Художники разных направлений об акции «Возвращение имен»

Дмитрий Гутов, Александр Корноухов, Дарья Серенко, Никита Алексеев, цианид злой, Екатерина Марголис, Борис Конаков, Варя Михайлова, Шифра Каждан, Анна Десницкая, Иван Лунгин, Таисия Круговых

текст: Надя Плунгян
11 из 13
закрыть
  • Bigmat_detailed_picture© Г. Коулман
    Екатерина Марголисхудожник

    Почти 81 год назад, 16 ноября 1937 года, из подвала томской тюрьмы НКВД был выведен на расстрел человек: наш прадед, бабушкин папа, философ Густав Шпет. Мы не всегда знали об этом. Более полувека с этой даты бабушка прожила, не зная ничего достоверно, хотя и подозревая, насколько справка о смерти от воспаления легких в 1943 году далека от действительности. Документальную правду и дату вернули нашей семье томичи, разыскавшие сначала в недрах томских архивов НКВД дело Густава Густавовича, а затем приехавшие в Москву и разыскавшие бабушку. В своей книге «Внутренняя форма слова» наш прадед писал: «Сама смерть, раз она фигурирует в качестве аргумента, имеет разное значение применительно к антропологическому индивиду и социальному субъекту: физическая смерть первого еще не означает смерти его как социального субъекта. Последний живет, пока не исчезло какое бы то ни было свидетельство его творчества».

    И не обязательно творчества. Имя человека — это главное свидетельство того, что он был. Эти люди не собирались быть жертвами. Они просто жили, и их убили. Акция «Возвращение имен» — внеконфессиональная проскомидия: называние собравшимися вслух сотен, тысяч убитых советской властью людей по имени. Людей отдельных, непохожих, ничем, кроме этого жуткого конца, не связанных. Это имеет прямое отношение к сегодня: не пассивный акт памяти, а что-то сродни тому, что Пастернак назвал «усильем воскресенья». Об этом многие писали, но особенно точно — Александр Эткинд в книге «Кривое горе: память о непогребенных». И ярчайшее свидетельство «от противного» — нынешнее преследование историка Юрия Дмитриева. Как правнучке своего прадеда, как художнику и как человеку языка, мне важно, что акция проходит у тех самых стен-застенков Лубянки возле камня, привезенного из одного из первых страшных мест ГУЛАГа: с Соловков. Это не какая-то театральная условность. Реальность этих стен, соположенная с реальностью этого камня и реальностью звучания вслух имен убитых людей. Не просто перечисление, а акт обращения к ним как к живым: акт называния, окликания.

    Несколько лет назад мы с братом и сестрой (тоже художниками) делали общий проект о детстве сталинской эпохи на венецианской выставке «Russie». В нашей семье всегда говорили об этом с детьми. Но это было, скорее, исключение. Во многих семьях (если не в большинстве) обстоятельства гибели даже близких родственников замалчивались. Не только публично, официально, но даже в частных разговорах люди боялись коснуться этой темы. На фотографиях сталинских лет нередко можно увидеть белые пятна на месте вымаранных ретушью лиц. То же и с именами. Это было частью общей практики уничтожения не только человека, но даже его лица и имени из общественной памяти. Вот моя часть инсталляции — проект «Белое молчание» — была об этом. О «белых страницах» официальной и даже семейной советской реальности. Это была серия лежащих под ногами (sic!) чистых белых листов с подвешенными над ними прозрачными стеклами, представлявшими собой «световые офорты», гравировка которых не видна до того момента, пока зритель самостоятельно не направляет на них фонарь или лампу. В этом освещении они проецируют на белые листы тени штрихов-царапин на стекле: изображения, основанные на документах, письмах и фотографиях жертв ГУЛАГа. Мне было важно, что тут необходимо непосредственное действие, участие человека, смотрящего из сегодня. Он не остается пассивным зрителем, а выбирает знать, видеть, помнить и осветить это свидетельство своими руками.

    Во многих воспоминаниях людей, переживших лагеря, они пишут, как важно им было выжить и выстоять, суметь потом рассказать и быть услышанными, чтобы все это не исчезло, как будто и не было (у Ахматовой: «А это Вы описать можете? И я сказала: “Могу”» — и так далее). А тем, кто уже это никогда не сможет сделать сам, — быть окликнутыми сегодня из насильственного небытия. Быть названными по имени.

    В этом году я приеду в эти дни в Москву и непременно приду 29-го к Соловецкому камню.


    Понравился материал? Помоги сайту!

Сегодня на сайте
В разлуке
Письмо человеку Икс 

Иван Давыдов пишет письмо другу в эмиграции, с которым ждет встречи, хотя на нее не надеется. Начало нового проекта Кольты «В разлуке»

21 мая 2024846
Елизавета Осетинская: «Мы привыкли платить и сами получать маленькие деньги, и ничего хорошего в этом нет»Журналистика: ревизия
Елизавета Осетинская: «Мы привыкли платить и сами получать маленькие деньги, и ничего хорошего в этом нет» 

Разговор с основательницей The Bell о журналистике «без выпученных глаз», хронической бедности в профессии и о том, как спасти все независимые медиа разом

29 ноября 202326418
Екатерина Горбунова: «О том, как это тяжело и трагично, я подумаю потом»Журналистика: ревизия
Екатерина Горбунова: «О том, как это тяжело и трагично, я подумаю потом» 

Разговор с главным редактором независимого медиа «Адвокатская улица». Точнее, два разговора: первый — пока проект, объявленный «иноагентом», работал. И второй — после того, как он не выдержал давления и закрылся

19 октября 202330413