Этическое обоснование проекта «Советский жест»
Танцы онлайн
Дух и плоть предательски ускользают
Танец после порнографии
Взволнованный куратор
Посттанцы наших дней
Все пахать, а мы руками махать
© Peter LenaertsВ течение ХХ века современный танец постоянно пытался уйти от того, чтобы что-то изображать: персонажей, историю, эмоцию и даже виртуозность. Хореографы и критики то и дело пытались привлечь внимание зрителей к «телу как таковому» и феноменологии его присутствия, к чувству движения, кинестезии. Зрителю предлагалось довериться кинестетической эмпатии — телесному сопереживанию движения. В истории танца пик этих поисков пришелся на Америку 1960-х — 1970-х и эксперименты нью-йоркского Театра танца Джадсона.
Ближе к 1980-м — 1990-м хореографы озаботились теми социальными смыслами, которые тела производят на сцене. Важнее стало не показать «тело как таковое», а проанализировать, как спектакли поддерживают или подрывают устойчивые социальные стереотипы о гендере, расе, здоровье, красоте, норме, как они работают на уровне производства знаков, даже когда не рассказывают историй. В XXI век танец вошел с пониманием важности обоих подходов. «Танец способен помочь нам проследить за сложно устроенным диалогом между соматическим опытом и культурной репрезентацией — между телом и идентичностью» — писала теоретик и танцовщица Энн Купер-Олбрайт. А хореографы иногда стали строить работы из напряжения между этими двумя составляющими, показывая, как тела мерцают между чистой интенсивностью и знаком.
Mette Ingvartsen, Jefta van Dinther — «It's in the Air» (2008)
В таком же ключе можно увидеть раннюю работу знаменитой сегодня Метте Ингвартсен «It's in the Air», которую она сделала в соавторстве с Йефтой ван Динтером. В течение 45 минут двое прыгают на одинаковых батутах, медленно меняя силу прыжков, расположение относительно земли и хореографию взлетов и падений. В перформансе нет ни намека на сюжет или нарратив, специально подобранные образы или социальную критику: на первый взгляд, это формальная работа о прыжках. Но за счет их монотонного повторения мы наблюдаем качественное изменение в движении и процесс постоянного наслаивания и освобождения от разных идентичностей. Сквозь тела просвечивают «персонажи»: рок-звезда, бросающаяся в толпу на концерте, космонавт, находящийся в состоянии невесомости, какое-то животное или нелепая, не умеющая взлететь птица. В «It's in the Air» логика перемен движения исходит из кинестетических и проприоцептивных потребностей тела. Может ли зритель остаться с этой логикой, не проваливаясь в разгадывание и интерпретацию? Или как можно удержаться в обоих модусах восприятия одновременно?
