11 января 2016Современная музыка
222650

Бог умер

Кирилл Кобрин прощается с демиургом и великим современным художником Дэвидом Боуи

текст: Кирилл Кобрин
Detailed_picture 

Дэвид Боуи написал лучшую поп-песню всех времен и народов, «Ashes to Ashes», но это совершенно неважно. Боуи не про песни.

Боуи был богом в самом простом, теологическом, значении этого слова — он создал мир и населил его разными существами, от майора Тома и пришельца Зигги до трясущегося Лазаря. Существа жили под его благосклонным присмотром, а вот сейчас он умер, и осталось два варианта. Первый — его мир продолжится без него, как наш мир после известного ницшевского вопля. Второй — этот мир закончился со смертью бога. В отличие от Боуи, я не люблю Ницше и ставлю на второй вариант. Ну да, песни и альбомы, конечно, останутся.

Дэвид Боуи — «музыкант» примерно в той же степени, что Оскар Уайльд или Марсель Пруст — «беллетристы», а Марсель Дюшан или Макс Эрнст — «живописцы». Для него песни, альбомы, концертные туры были инструментами, орудиями странного искусства, которое он сам себе и придумал. В этом смысле, конечно, Боуи был учеником дадаистов, сюрреалистов и особенно компании Ги Дебора. Он что-то такое все время делал, что публика не всегда понимала — даже чаще всего просто не понимала. Но сила Боуи такова, что, даже не понимая, слушали, смотрели, и большинство восхищалось. Так, в общем, искусство и работает, по касательной. А Боуи был, наверное, одним из главных в искусстве последних ста лет.

При этом он был страшно уязвим в своих частностях. Боуи играл в рок-н-ролл, но «настоящие рокеры» играли эту музыку лучше, нажористее. Наверное, артисты студии Motown знали больший толк в соуле и фанке, ранние немецкие электронщики придумали то, что придумали, а Боуи с Брайаном Ино лишь позаимствовали. И так до сегодняшнего дня, то есть теперь уже до пятницы, когда вышел его последний альбом, записанный с фри-джазовыми музыкантами. Но это все неважно, так как здесь интенция, замысел, жест важнее содержания этого жеста. И особенно дистанция, которую он умел держать всегда. Именно поэтому Дэвид Боуи был, конечно же, великим современным художником, как Уорхол, о котором он когда-то, сорок пять лет назад, сочинил песню, а потом сыграл его в фильме.

Боуи видел создаваемый им мир во всех деталях, сразу, концептуально и стратегически. Он был безжалостен — как может быть безжалостен бог. Он забывал о существовании друзей, собственных музыкантов, прочих коллабораторов в тот самый момент, когда чувствовал исчерпанность данного этапа. И тут же начинал другой. Многие — в том числе и очень близкие люди — не простили ему этого, но тут уж ничего не поделаешь: либо ты делаешь совершенное искусство, либо ты миляга и просто живешь. Сложно назвать бога «милягой».

Дэвид Боуи был: фолк-певцом, майором Томом, пришельцем Зигги во главе Пауков с Марса, Тощим Бледным Герцогом, поп-певцом в кремовом костюме, одноглазым пиратом, опять пришельцем с торчащим ежиком волос на голове, Безукоризненным Джентльменом, Лазарем, Который Никогда Не Воскреснет. Он сочинял песни, записал почти тридцать альбомов, сыграл в нескольких фильмах. Боуи жил в Лондоне, Лос-Анджелесе, Берлине, Нью-Йорке, он не летал на самолетах, зато проехал дважды по Транссибу на советском поезде. Будучи пришельцем, он не особенно интересовался полом тех, с кем обменивался телами.

У каждого, кто живет миром Боуи, есть любимые провинции — и любимые персонажи. Я вижу величие замысла Боуи даже в самых скучных его закоулках, в оловянных Tin Machine или в водянистом «Tonight». Просто мир не может состоять только из Парижа XIX века или Венеции XVI, в нем должно быть место и для пригородного Бромли 1950-х, где Дэвид Джонс вырос. Но главный принцип в этом мире — быть все время в движении, никогда не останавливаться, «Station to Station».

Последний жест, один из самых величественных, Боуи сделал за два дня до смерти. Альбом «Blackstar» — странный, страшный, то ли потрясающий, то ли провальный, как все в мире Боуи, — вышел в день его рождения. Там есть песня «Lazarus», в которой сказано: «I've got nothing left to lose / I'm so high it makes my brain whirl / Dropped my cell phone down below». На видео к песне бог возвращается в тот же шкаф, откуда вышел.

А теперь мы крутим в руках брошенный им мобильник, но звонить уже некому.

Комментарии
Сегодня на сайте
Новое времяМедиа
Новое время 

Константин фон Эггерт считает, что оно наступило после разгона протестной акции 12 июня

14 июня 201968550