16 мая 2017Медиа
303540

Проклятые ответы

Правда о сбитом «Боинге» — как Сергей Лойко ее угадал?

текст: Алла Боссарт
Detailed_picture© Dutch Safety Board

Часто думают, что разница между писателем и журналистом в качестве, уровне написанного. Это, конечно, ерунда. Многие журналисты пишут куда лучше многих писателей.

Разница между ними примерно такая, как между архитектором и мастером, строящим дом своими руками. А бывает иногда, что эти навыки (с одной стороны — воображение, умение проектировать, мыслить объемами, а с другой — правильно заточенные руки и способность достать стройматериалы) попадают в один флакон. И тогда на свет рождаются удивительные гибриды.

На этой неделе в Киеве выходит «Рейс» — роман Сергея Лойко, военного репортера, собкора газеты Los Angeles Times в России. Сергей — отчаянный парень, можно сказать, безбашенный, за 30 лет в журналистике прошел все горячие точки планеты. Мой товарищ и сосед. Мне повезло прочитать рукопись романа одной из первых. То, что это политический детектив, я знала. Знала и про что — про «Боинг», сбитый над ДНР. Неожиданностью было то, о чем написала ему той же ночью, когда дочитала роман, не отрываясь: «…еще и проза по высшей фишке. Меня поразило, как ты управляешься с такой толпой персонажей, насколько вся эта толпа — не масса, а сумма индивидуальностей. И человеческая речь. А уж то, как выкручиваешь фабулу, нигде ничего не теряя, не допуская ни одного провисания, я бы включила в учебники главой “Как строить сюжет”».

Да уж, пружину завел автор с таким дьявольским коварством, что, ни на миг тебя не отпуская, она распрямляется на всем пространстве густого текста, с первой главы, — и выстреливает не просто на последней странице, а в последней строке. В последней строчке, Карл! С внезапной и великолепной ясностью — как вспышка магния.

Я такого не видела никогда — ни у Агаты Кристи, ни у Бориса Акунина, вообще ни у одного самого крутого мастера весьма уважаемого мною жанра.

Короче, понятно, что роман «Рейс» — очень достойный и даже замечательный образец детектива.

Но сегодня, когда наша профессия вот-вот прикажет долго жить, когда на журфаке студентам объясняют, что журналист непременно должен принимать во внимание позицию руководства, когда правда становится экзотикой, когда граждане России не понимают и не верят, что их государство воюет с самым близким соседом (ну вот таким, как мне — Лойко, дверь в дверь), — сегодня особенно важно, что написан и издан детектив — военный, политический и журналистский.

Почему вообще журналист обращается к художественной прозе, к фикшн, к беллетристике?

Ну, потому, конечно, что мучает зуд сочинительства, факт тесен автору. В числе прочего и это произошло с Лойко.

Несколько лет назад он написал роман «Аэропорт» о боях за аэропорт в Донецке, где не отходил от фактуры почти ни на шаг. Вплоть даже до имен. И свою личную трагедию, смерть любимой жены, описал как есть, потому что долго еще — а может, и никогда — не сможет от нее дистанцироваться. Собственно, он писал о себе, бьющемся в безумной воронке этой войны. Он искал тогда пули, искал смерти, я это знаю. Но Сережа — заговоренный, может быть, заговоренный смертью Насти.

«Аэропорт» был развернутым репортажем с героем-автором. В нем практически не было вымысла.

Но время шло. И Лойко, честный военный журналист, должен был разобраться с самым проклятым вопросом сезона: кто виноват? Каждый из нас, кто так или иначе причастен к профессии, задает себе этот вопрос постоянно.

Я такого не видела никогда — ни у Агаты Кристи, ни у Бориса Акунина, вообще ни у одного самого крутого мастера весьма уважаемого мною жанра.

Сергей размышлял над книгой и над ответом 17 лет.

— Центральной, «сюжетообразующей» катастрофой тогда был взрыв дома в Москве, в котором гибнет семья героя. Остальное было приблизительно так же. Но руки не доходили. Война. Потом смерть Насти. Потом «Аэропорт». А потом вот этот «Боинг» (в котором тоже гибнет семья героя, и он, одинокий рейнджер, расследует глобальные обстоятельства личной трагедии. — А.Б.). И я ушел с работы и стал писать. Я не могу ничего доказать. Просто предлагаю свою версию событий, основываясь на косвенных доказательствах в общем доступе. Ну, конечно, консультировался с военными, с генералом ПВО… Прошерстил источники, доклад международной комиссии… Но моя книга — не расследование. Это роман, основанный на реальных событиях, как тысячи романов.

Вот вторая, а может, и первая причина, по которой журналист берется за беллетристику. Он знает ответы на вопросы. Эти ответы распирают его, как опасная тайна о рожках Александра Македонского распирала его брадобрея, героя притчи про флейту из тростника. Но у него нет прямых доказательств. Да хоть бы и были: «съесть-то он съесть, да хто ж ему дасть?» Что бы кто ни накопал, махнул рукой Сережа, даже прямые улики, главком от всего открестится. «На них нет управы, их никто не посадит на скамью подсудимых». И он пишет версию событий. Роман, основанный на реальности. Потому что он все-таки, во-первых, — журналист.

Лойко прав, таких романов тысячи. Даже фантастика. Нет: особенно фантастика. Фэнтези — самый удобный жанр для проклятых ответов. Автор выбрал примыкающий к фэнтези, как бы развлекательный жанр детектива. Но подошел настолько близко к реальности, что его вроде бы «эзопов язык» буквально обжигает голой правдой.

И кабы не предыдущий роман-репортаж «Аэропорт», я бы сказала, что, мол, еще один журналист показал писательский класс, вот какие мы молодцы.

Но точка отсчета, точка А — была. И теперь, когда появилась эта вторая точка — R, можно увидеть то, что лежит между ними: путь. Путь не столько к исторической правде факта, сколько к художественной правде-откровению, который всякий серьезный писатель проходит, как самурай — путь к смерти.

Ангел смерти сопровождает Сергея Лойко рука об руку с ангелом-хранителем. Двое этих пернатых, черный и белый, парят каждый над вверенным ему плечом, и этот двойной кортеж обеспечивает книге тот объем, ту стереоскопию, которой нельзя достичь с помощью одного лишь опыта или одного лишь воображения.

Почти все персонажи имеют прототипов, живых людей, за которыми автор записывал — слово в слово.

«Рейс» — важное свидетельство журналиста, вооруженного оптикой расширенного сознания. Грамотный фоторепортер, Лойко понимает, что по-настоящему ценная «карточка» — та, у которой есть история. Объем. Судьба. Закадровая перспектива и развитие. Эпизоды, из которых состоит роман «Рейс», — не фотографии. Это послойная томография. Каждый персонаж — характер, каждый характер — история, каждая история — судьба: от маньяка и его жертвы до сумасшедшей старухи и проститутки, от всех мимолетно возникающих в кадре военных, журналистов, бандитов, воров в законе и ментов до главных героев. Вот это я называю «расширенным сознанием» журналиста — способность не только красиво использовать факт, который имеется в профессиональной копилке каждого из нас, но и встроить в общую драматургию, впаять в сюжет без единого шва.

Благодаря этому возникает, как говорит сам Сергей, эффект 3D.

Почти все персонажи имеют прототипов, живых людей, за которыми автор записывал — слово в слово. Все эпизоды мафиози Книжника реальный вор в законе не только рассказал, но и «курировал» диалоги. Главный герой — крышующий криминал бывший мент, он же подельник Книжника, — тоже реальный и тоже консультант. Американская журналистка — реальная. Маньяк — реальный. Все эпизоды с «Боингом» «генерал ПВО по деталькам раскидывал, я записал опять дословно, с интонациями»…

«Прибежав на место трагедии одним из первых, Карзухин попытался стянуть золотые перстни с пальцев двух оторванных рук, на которые наткнулся в поле, но у него не получилось. Инструмента с собой не было. Вот и потащил руки домой целиком.

— Стой! — закричал Чепурных, как ему самому казалось, страшным голосом. — Стрелять буду!

Карзухин остановился, потряс головой и бросил одну из рук к ногам ополченца:

— На, сука, подавись, пидарас е**ный!

Чепурных молча поднял пистолет еще выше, направив его прямо Карзухину в лицо. Тогда окончательно слетевший с катушек великан совершил то, от чего даже у него самого волосы встали дыбом… Мотнув головой, с рычанием, как голодная цепная дворняга, он впился в руку кривыми желтыми клыками…»

Ну вот можно придумать такое?

Между первым и вторым романами прошло года три. Результатов, которых скачкообразно Лойко-писатель достиг за эти три года, взрослые литераторы добиваются за 10—15 лет постоянной писательской работы.

«Рейс» — книга опытного мастера. И при этом — журналиста. А ведь эти вещи крайне редко — в одном-двух случаях из ста — совпадают. Сергей приобрел романное умение — не утратив ни одного журналистского навыка: точности, честности, верности факту, отваги.

Но встречается в разных художественных текстах один загадочный феномен, который я считаю проверкой на литературную подлинность. Булгаков определил его памятными всем словами «о, как я угадал!»

Недавно Павел Каныгин опубликовал в «Новой газете» расследование о гибели «Боинга». Факты, изложенные в нем, до деталей совпадают с некоторыми эпизодами романа.

Материал, само собой, был написан по меньшей мере на год позже романа. «О Пашином расследовании я не знал. Паша ничего не знал о моем романе. Раскопал, молодец и герой. Он очень рискует — в отличие от меня. Я не сомневаюсь, что так оно и было, как он описывает. Просто знаю. Даже внешне его персонаж похож на моего героя. Расследование Каныгина и моя книга — совпадение не случайное…»

Объяснить природу этого совпадения Сережа не смог. А я со стороны — могу.

Журналист и писатель докапываются до правды разными путями. Журналист берет след — «нюх как у собаки, глаз как у орла» — и (часто) смертельный риск. Писатель, как он сам говорит, «просто знает». Но, чтобы «просто знать», нужны 30 лет под пулями на разных континентах и 17 лет поисков ответа, а потом еще три года встреч и записей «с интонациями». То есть работы журналистом.

И тогда количество переходит в качество. Писатель — угадывает. И вымысел вступает в реакцию с реальностью.

Комментарии
Сегодня на сайте
Мужской жестКино
Мужской жест 

«Бык», дебют Бориса Акопова, получил главный приз «Кинотавра». За что?

19 июня 201915870
Рижское метроColta Specials
Рижское метро 

Эва Саукане реконструирует советскую утопию — метрополитен в Риге, которого не было

19 июня 201912790
Что слушать в июнеСовременная музыка
Что слушать в июне 

Детский рэп Антохи МС, кинетическая энергия Дмитрия Монатика, коллизия Муси Тотибадзе и еще восемь российских и украинских альбомов, которые стоит послушать

19 июня 201916820