14 апреля 2020Современная музыка
11193

«Майк Науменко. Бегство из зоопарка»

Появление звезды рок-н-ролла: глава из нового документального романа Александра Кушнира о Майке Науменко

текст: Александр Кушнир
Detailed_pictureМайк во время первого публичного выступления в Москве. 25 октября 1980 года, Северное Чертаново© Из архива Константина Моисеева

18 апреля Михаилу Науменко — лидеру группы «Зоопарк», одному из отцов ленинградского и русского рока — исполнилось бы 65 лет.

Летом этого года в издательстве «Выргород» выйдет книга писателя, продюсера и автора COLTA.RU Александра Кушнира «Майк Науменко. Бегство из зоопарка». «В этом документальном романе пронзительные воспоминания очевидцев переплетаются с аналитическими выкладками, а личные впечатления соседствуют с неоспоримыми архивными материалами, — говорит Кушнир. — Много общаясь с музыкантами Ленинградского рок-клуба, я посвятил творчеству Науменко несколько глав книги “100 магнитоальбомов советского рока”. Спустя двадцать лет это исследование перешло в новое качество, когда были изучены все этапы творчества одного из родоначальников поэтической школы отечественной рок-музыки. Множество фактов из жизни Майка будет обнародовано впервые, поэтому они носят неожиданный и полемический характер. Они развенчивают мифологию и добавляют необходимый объем для более полного восприятия легендарной личности».

Мы публикуем одну главу из этой книги, в которой Майк знакомится с будущей женой Наташей и становится скандальной звездой рок-н-ролла в Москве.

© «Выргород»
Новые горизонты свободы

Живопись еще нужно изобрести.

Пабло Пикассо

Как-то раз Слава Зорин познакомил Майка со своей двоюродной сестрой Наташей Кораблевой. Эта невысокая симпатичная девушка жила в скромной коммуналке на Васильевском острове и сразу понравилась Науменко. Через месяц они вновь пересеклись на свадьбе у гитариста «Капитального ремонта».

«В тот день Майк не замечал никого, — вспоминал позднее Слава Зорин. — Кроме моей сестры Натальи и бутылки джина».

Поскольку это знакомство во многом определило дальнейшую судьбу Майка, для написания книги мне было важно встретиться с Наташей. Беседа наша происходила в небольшом кафе на Таганке, и в первые минуты я не мог поверить в реальность происходящего.

Скажу честно: долгие месяцы я метался в поисках аргументов, направленных на то, чтобы это интервью все-таки состоялось. Но всякий раз Наташа шла в отказ — мне казалось, что предложение о встрече виделось ей частью хитроумного плана, имевшего отношение к рекламной шумихе вокруг фильма «Лето». И только настойчивое участие друзей — Олега Ковриги, Иши и Люды Петровских — сделало эту беседу возможной. Сейчас мне неловко за недоверие, но тогда оно казалось вполне оправданным…

Но вот все страхи позади, я дарю Наташе «Безумную механику русского рока», одновременно включая остатки обаяния и старенький диктофон Sony. Интервью начинается с вопросов о знакомстве с Майком, и, безусловно, здесь моей собеседнице было чем поделиться.

«Я с ним впервые встретилась как с парнем из “Аквариума”, который сам пишет песни, — начала рассказ Наташа. — Он там был вторым номером, а первым — естественно, Борис. А Майку, конечно же, хотелось исполнять свои песни собственным составом».

Дальнейшие события в их жизни развивались стихийно, но с явным оттенком романтики. Вначале Майк пригласил Наташу на репетицию с «Капитальным ремонтом», а затем — в Театр кукол, на модный в ту пору мюзикл «Ловите миг удачи». Не без труда достав контрамарку, он скромно усадил девушку на приставной стульчик, а после спектакля пригласил погулять по городу, развлекая театральными байками.

В ответ Наташа немного рассказала о своей жизни. Дочь школьной учительницы, она приехала в Ленинград из Вологодской области и работала оператором счетных машин в производственном объединении «Алмаз». Благодаря брату периодически посещала концерты подпольных рок-групп, но сам город и его историю знала преимущественно из книг и походов в музеи. И так сложилось, что в вопросах «расширения кругозора» Майк оказался незаменимым гидом.

Майк и Наташа — встреча Нового, 1982-го, года в Купчине с друзьями под свежайший альбом Игги Попа «The Party». 31 декабря 1981 годаМайк и Наташа — встреча Нового, 1982-го, года в Купчине с друзьями под свежайший альбом Игги Попа «The Party». 31 декабря 1981 года© Александр Бицкий

«До 1973 года семья Науменко жила в коммуналке на улице Жуковского, — вспоминала Наташа. — Потом там осталась сестра Таня, а Миша переехал с родителями на Варшавскую, в трехкомнатную квартиру. У Майка была отдельная комната, казалось бы, живи и радуйся... Но он не хотел там ни жить, ни радоваться. И, как только Таня уезжала на дачу, он возвращался на улицу Жуковского, откуда до Невского было рукой подать. Мы с ним много ходили и смотрели его любимые места. Это был тот самый город Достоевского, который Майк любил, и ему не надоедало все это показывать. А я вечно ходила на каблуках, поэтому, возвращаясь домой, просто падала в тапочки... Мы никогда не посещали кафе, поскольку не было такой культуры, не было стольких кофеен и не было столько денег. Поэтому я умоляла Майка зайти в сквер, чтобы я могла немного посидеть. Он легко соглашался и вообще был трепетным парнем».

Принято считать, что первое впечатление от человека — самое сильное. Поэтому для меня был важен вопрос о ключевых эмоциях, полученных от общения с Майком в начале знакомства.

«Порой у него бывали странные закидоны, что-то про независимость и хождение в народ, — с улыбкой говорила Наташа. — Казалось бы, чего особенного в “радисте” театра? Майк ведь был из хорошей профессорской семьи. И он по-настоящему был таким, действительно правильным мальчиком. И всю жизнь он из себя это выдавливал, чтобы быть поближе к своим любимым рок-н-ролльщикам».

Со временем их отношения стали более доверительными. Майк пригласил девушку в гости к сестре Тане, где они, затаив дыхание, слушали новый альбом Дэвида Боуи. Потом читал барышне стихи Гинзберга, самиздатовскую прозу Венички Ерофеева, а однажды набрался смелости и сделал Наташе неожиданное предложение.

«Мечтал бы поселиться с тобой в старинном замке, — слегка смущаясь, сказала «звезда рок-н-ролла» своей избраннице. — Но могу предложить тебе только квартиру с родителями и зарплату “радиста” в театре».

Как-то раз Майк попросил Наташу нарисовать обложку к только что записанному в Театре кукол магнитофонному альбому. Так получилось, что ни один из вариантов оформления «Сладкой N» его не устраивал. Фотосессия Вилли Усова подходила лишь для обратной стороны катушки, а нарисованная Апраксиной женская нога сорок третьего размера совершенно не соответствовала настроениям Майка.

Науменко явно хотелось чего-то другого. И тогда он предложил сделать набросок обложки своей возлюбленной.

«Песни с альбома я уже слышала, — рассказывала Наташа. — В каком-то журнале Майк нашел небольшую картинку, на которой были нарисованы две дамы. И он говорит: “Мне нужна вот такая барышня, и чтобы я на нее смотрел”. И я по памяти все ему нарисовала. При том что я — не художник и нигде этому не училась. Откуда он узнал, что я люблю живопись, даже не знаю… Наверное, видел, как я битлов рисовала».

Как только альбом «Сладкая N и другие» получил каноническое оформление, события вокруг Майка завертелись с неожиданной быстротой. Теперь у него был музыкальный продукт, который можно было показывать не только друзьям, но и организаторам всевозможных концертов.

Дело в том, что после выступления «Аквариума» на рок-фестивале в Тбилиси в марте 1980 года у Гребенщикова появилось изрядное количество новых приятелей. Одним из них оказался влиятельный музыкальный критик Артемий Троицкий, который писал многочисленные статьи — как в официальную прессу, так и в машинописный рок-самиздат.

Вскоре лидер «Аквариума» начал ездить с концертами в Москву и как-то раз показал Троицкому кассету с «Дрянью» и «Пригородным блюзом». Как гласит история, Артемий Кивович явно впечатлился услышанным.

«Мне эти записи страшно понравились, — резюмировал Троицкий. — И, хотя я в то время был увлечен Гребенщиковым, они мне понравились больше. О чем я прямодушно сказал Борису, чем, по-моему, его слегка смутил. Гребенщиков туманно говорил, что это его приятель из Ленинграда, песенки пописывает. Фамилию его он не называл, сказал только, что его кличка — Майк. Мне же настолько полюбились эти песни, что я просто Борю замучил, чтобы он меня с Майком познакомил, приехал с ним в Москву и так далее».

Вскоре Артемий пригласил Гребенщикова на акустический фестиваль, который делал его приятель Костя Моисеев где-то в Северном Чертанове — «мутном местечке без опознавательных знаков, среди каких-то гаражей и новостроек». Из «Останкино» удалось подогнать чешскую передвижную тон-студию радиостанции «Юность», зафиксировавшую это событие на профессиональной аппаратуре.

Подпольные московские менеджеры на саундчеке в Северном Чертанове. Константин Моисеев (в дымчатых очках) — в центре событий. Впоследствии именно он арендовал аппаратуру «Машины времени» для легендарного концерта «Зоопарка» в ДК «Москворечье», на котором и был записан альбом «Blues de Moscou»Подпольные московские менеджеры на саундчеке в Северном Чертанове. Константин Моисеев (в дымчатых очках) — в центре событий. Впоследствии именно он арендовал аппаратуру «Машины времени» для легендарного концерта «Зоопарка» в ДК «Москворечье», на котором и был записан альбом «Blues de Moscou»© Из архива Константина Моисеева

Состав музыкантов, который должен был выступить 25 октября 1980 года, обещал море удовольствия: Андрей Макаревич, Константин Никольский, «Последний шанс», «Аквариум», а также бородатый литовский бард Виргас Стакенас, невозмутимо певший песни на родном языке.

Группу Гребенщикова, которую на рок-фестивале в Тбилиси снимало финское телевидение, в Москве уже немного знали, но — преимущественно на уровне слухов. Ни «Синего альбома», ни «Треугольника» еще не существовало в природе, поэтому андеграундная молва воспевала их подвиги на уровне стихийной мифологии.

Любопытно, что в Питере «Аквариум» в те годы воспринимали как «ансамбль, сыгравший несколько концертов вместе с “Машиной времени”». По словам прекрасного Коли Васина, во время выступлений Гребенщикова «публика страшно томилась, ожидая, когда это занудство наконец-то закончится».

В Москве же все было совершенно по-другому. Типа — это та самая банда, которая чуть ли не трахалась на сцене в Грузии. Помню, как друзья-однокурсники рассказывали мне, что «Аквариум» — это группа, у которой есть одна кайфовая песня, что-то вроде «Иди ко мне, я мэн крутой! Отдай мой шуз, дави на фузз! Мочалка, эй, беги ко мне скорей…»

Естественно, что на этом сказочном фоне о Майке, который в то время находился «между небом и землей», никто в столице не слышал. Но хитрый Троицкий выстроил программу таким образом, чтобы Науменко играл последним, причем в сопровождении музыкантов «Аквариума»: Гребенщикова, Гаккеля, Фана, Дюши, Фагота и нового гитариста Саши Кожевникова.

Артемий Троицкий представил Майка Науменко как «мальчика Майка». 25 октября 1980 года, Северное ЧертановоАртемий Троицкий представил Майка Науменко как «мальчика Майка». 25 октября 1980 года, Северное Чертаново© Из архива Константина Моисеева

Смутно предчувствуя скандал, Артемий пригласил в Северное Чертаново всю прогрессивную интеллигенцию Москвы: от своего друга Саши Липницкого, драматурга Виктора Славкина и поэта Алексея Дидурова до писательницы Людмилы Петрушевской, застенчивого мультипликатора Юрия Норштейна и джазмена Алексея Козлова, пришедшего на мероприятие в кожаном пиджаке и с женой в вечернем платье.

В конце пути от станции метро «Калужская» гостей ждал настоящий футуристический рай: новенькое здание музыкальной школы с актовым залом на 300 мест, в котором стоял первоклассный аппарат группы «Автограф». Окна были затянуты тяжелыми шторами, дневной свет в помещение не проникал — зрители были отрезаны от социалистического рая полумраком и толстыми кирпичными стенами.

Сарафанное радио сделало свое дело, и к началу фестиваля в школе яблоку негде было упасть. По оценке Кости Моисеева, в зале собралось человек триста пятьдесят: все проходы были забиты взволнованными поклонниками московского и ленинградского рока.

«Мальчик Майк», как его фамильярно анонсировал Троицкий, появился на сцене с недопитой бутылкой Havana Club и дымящимся «Беломором».

Выставляя Науменко хедлайнером, Троицкий с Моисеевым шли на определенный риск — но он оправдался.

«Это было не только первое публичное выступление Науменко в Москве, но, как Майк меня уверял, вообще первое выступление с собственной программой, — признавался впоследствии Троицкий. — До этого он играл только в квартирной обстановке. Впервые Майк выступал в таком большом зале, и впервые это было “электричество”».

Появлению Науменко предшествовал акустический сет «Аквариума», включавший все боевики того времени: «Моего друга-музыканта», «Держаться корней», «Дорогу 21» и «Глядя в телевизор». Казалось, что превзойти команду Гребенщикова невозможно: зал буквально стонал после каждой композиции. А в это время Майк, сильно волнуясь, глушил в туалете кубинский ром. В тот исторический момент он должен был выйти на сцену, чтобы совершить подвиг. И он его совершил.

Майк Науменко и гитарист «Аквариума» Саша Кожевников. 25 октября 1980 года, Северное ЧертановоМайк Науменко и гитарист «Аквариума» Саша Кожевников. 25 октября 1980 года, Северное Чертаново© Из архива Константина Моисеева

«Мальчик Майк», как его фамильярно анонсировал Троицкий, появился на сцене с недопитой бутылкой Havana Club и дымящимся «Беломором». В темных очках, с элегантным платочком вокруг шеи, он натурально выглядел как западный рок-артист. Держался уверенно, пел гнусаво и комментировал песни, словно Боб Дилан на пьяном джеме в Гринвич-Виллидж. Без всякого саундчека Науменко проанонсировал цикл песен «Сладкая N и другие», сразу обозначив, что «это не дама из англоязычный страны, а такой персонаж с латинским N… Я не знаю, есть она или нет, но мне очень мила эта женщина». Затем призвал зрителей бухать прекрасный напиток — кубинский ром, а также курить «Беломор», желательно — ленинградский.

Гробовая тишина была ему ответом.

Программа была короткой и состояла из восьми композиций, которые Науменко исполнил в более агрессивной манере, чем на альбоме. Вокал звучал чуть ниже, темп — быстрее, а аранжировки оказались по-настоящему «грязными». Между музыкантами и Майком возникла настоящая химия. Причем — в обе стороны. Впервые со столичной сцены были исполнены не песни о воздушных замках и «дорогах разочарований», а провокационный панк-рок с дерзкими текстами. А после строчки про «пятьсот второй аборт» воздух в зале застыл, и стало слышно, как мухи целуются.

«Майк встал очень прямо, даже надменно, музыканты напряглись и ударили кто во что горазд, — вспоминала в одном эссе Людмила Петрушевская. — Поехала какая-то простенькая игра, и Майк закричал ровно, чеканно, нахальным тоном под этот звенящий бубнеж. Это было, конечно, пение, прослеживалась даже какая-то весьма древняя мелодия, как у дьячка в храме. Но Майк сделал нечто с нашими душами, вроде бы спас их, увел в свой цветущий мир, где царила в разных формах его великая любовь, в том числе и в таком виде, как заунывный повтор “ты — дрянь”, бессильное заклятие против сводящей с ума милой женщины…»

— Мальчик Майк — он же такой милый!

До этого момента все на концерте выглядело мирно, и никакого ажиотажа народ не выказывал. Но после пронзительного исполнения «Дряни» и «Пригородного блюза» публика прекратила сублимировать и разделилась на два лагеря. Доподлинно известно, что в первом оказались Липницкий, Дидуров и Петрушевская, а во втором — Андрей Макаревич и несколько музыкантов московских групп. Первые с восторгом смотрели Науменко в рот, вторые — ругали последними словами.

«К микшерному пульту подошел тихий, необыкновенно интеллигентный человек с большим носом и в темных очках, — говорил в одном интервью лидер «Машины времени». — Долго и вежливо объяснял звукорежиссеру, каким должен быть звук. Потом вышел на сцену, и вдруг в его лице что-то изменилось, нижняя челюсть выехала вперед, и с удивительно неприятными интонациями он затянул: “Ты — дрянь!” Очень мне не понравилась такая метаморфоза. Был я тогда поборником тотальной чистоты и считал, что если человек в жизни один, а на сцене корчит из себя что-то другое, то, значит, в одном из двух случаев он врет».

Когда в зале поднялся гул, Майк сказал в микрофон: «Я тоже свистеть умею!» — и, повернув голову к музыкантам, приказал: «Играйте максимально громко! Настолько громко, насколько сможете!» После чего Майк с Борисом лихо грянули в унисон «Если ты хочешь», еще сильнее разжигая костер болезненной рефлексии столичного бомонда.

«Реакция на этот концерт была уникальной, — заявлял впоследствии Троицкий. — При том что публика была рафинированной, в зале творилось нечто, и после выхода на улицу все продолжали спорить. А кто-то даже подрался — была какая-то бойня между людьми, которые Майка восприняли, и людьми, которых он сильно возмутил».

«Глядя вслед питерцам, увешанным инструментами и сумками, псевдообразованная столичная урла на автобусной остановке верещала что-то о пошлости и мерзости, об антиэстетике и попрании законов красоты “этими хамоватыми ленинградскими провинциалами”, — вспоминал в книге «Четверть века в роке» поэт Алексей Дидуров. — Петрушевская тут же ввязалась в скандал с этими ценителями прекрасного. Еле я Люсю оттащил. Она таращила на меня свои почти всегда изумленные и всегда грустные глаза: “Ладно, они в искусстве ни бельмеса не понимают, несчастные, но больше всего их жаль не поэтому! Мальчик Майк — он же такой милый! А их уже и это не берет! Живые юные трупы”».

Вернувшись домой, «милый Майк» тут же встретился с Наташей Кораблевой и, опережая ее вопросы, уставшим голосом изрек: «Как меня приняли в Москве, я, в принципе, доволен. Своим же выступлением — не очень. Потому что, на самом деле, все могло быть и лучше».

Понравился материал? Помоги сайту!

Подписывайтесь на наши обновления

Еженедельная рассылка COLTA.RU о самом интересном за 7 дней

Лента наших текущих обновлений в Яндекс.Дзен

RSS-поток новостей COLTA.RU

Ссылки по теме
Сегодня на сайте