8 мая 2015Медиа
349100

Почему интернет ведет нас в новое Средневековье

То, что мы привыкли воспринимать как благо, на деле разрушает нашу цивилизацию, полагает Илья Клишин

текст: Илья Клишин
Detailed_picture© Colta.ru

В конце двадцатого столетия в университетскую моду вошло преподавание двух концепций — это «конец истории» Фукуямы и «столкновение цивилизаций» Хантингтона. Не столько философские системы в классическом смысле, сколько подведение черты и пометки на полях в духе прикладной политики. Одно, казалось, исключало другое, но правы в итоге оказались оба. История в том виде, что мы знали, кончилась; началось столкновение всех со всеми.

Виной тому вовсе не религиозный фанатизм ИГИЛа, не бомба Кореи или Ирана, не растущие Китай и Индия и даже не веймарский реваншизм России. Это все симптомы. Причина в другом.

Еще раз вернемся в конец восьмидесятых, где, по Фукуяме, схлопывается гегельянская логика истории. Тезису — демократии и капитализму — больше нечего противопоставить, все прочее — не антитезис, а архаичные пережитки слаборазвитых обществ, которым еще предстоит стать свободными.

Вспомните классические VHS-фильмы того времени («Назад в будущее», «Терминатор», «Один дома» и проч.) и попробуйте абстрагироваться от сюжета. Нас интересует лишь образ жизни. Вроде бы почти то же самое: телевизоры, машины, супермаркеты, одежда.

Не хватает одного. Интернета.

За тридцать лет, на памяти одного поколения, мы пережили революцию, сопоставимую даже не с изобретением паровой машины, а с падением Римской империи. Это теперь, из учебников истории, нам известно, что древняя держава погибла в 476 году, а, скажем, Боэцию, родившемуся на четыре года позже, об этом не рассказали.

Каждому доступны миллиарды осколков смыслов, каждый может из них слепить что угодно. Ну или нажать одну кнопку и поделиться чужим. Каждый не только сам себе режиссер, но и издатель, фотограф, звезда.

Если читать его «Утешение философией», написанное перед казнью, может показаться, что все знакомо: консулы, цензоры и, конечно, сенаторы, а поверх этого утонченная стилистика с велеречивыми цитатами из древних.

И в то же время Рим переживает гуманитарную катастрофу: население сокращается в десятки раз, администрация рушится, храмы разбираются на кирпичи, на поросших травой форумах пасутся свиньи. Уже внуки современников Боэция станут невежественными варварами.

Что, если мы, подобно Боэцию, слепо убеждаем себя, что цивилизация Просвещения, устремленная в светлое будущее, жива, в то время когда на наших форумах давно пасутся свиньи?

На интернет-форумах, разумеется.

Мы привыкли воспринимать интернет и связанные с ним социальные сети и гаджеты как очевидное благо и свидетельство очередного триумфа нашей технологии. Были фотография, самолет, атом. Теперь вот айфон. Каждый год новый: это как бы укладывается в логику прогресса.

Изучая репрессивность понятия «нормы», Мишель Фуко походя замечал, что концепция «прогресса» в известном нам, банальном значении была изобретена тогда же, в шестидесятых годах XVIII столетия. Она полностью противоречила и христианскому (нас ждет конец света), и античному (все циклично) восприятию времени, но соответствовала опыту. Паровоз, прежде невиданный, можно было пощупать, а Армагеддон все не предвиделся.

Сложившийся во времена Джейн Остен стереотип восприятия и вводит нас в заблуждение. Это гордость и предубеждение на новый лад: развитие техники — это прогресс, а прогресс — это хорошо. Такая упрощенная логика не учитывает еще одну возможность: когда развитие техники само по себе уничтожает социальный строй, построенный на вере в прогресс.

***

Как бы ни цитировал нам Уильяма Шекспира Маршалл Маклюэн с его делением медиа на «холодные» и «горячие», всю коммуникацию до 1989 года можно описать словом «вертикальные». Менялись лишь скорость, качество и охват — от воскресных проповедей до телеведущего, от рукописных книг до миллионных газетных тиражей.

В современной философии структурализма есть ненавистное понятие логоцентризма. Упрощенно его можно объяснить фигурой Бога-Отца. То есть неким репрессивным образом свыше, который воплощается в религии, политике или медиа. И указывает, как жить. Авторитет его, как правило, безграничен, бунт против него случаен. Двадцатый век остался веком дикторов и диктаторов.

Структуралисты могут ликовать. Логоцентризм без особых фанфар демонтируется на наших глазах. Наступает всеобщая «игра в бисер», как завещал Герман Гессе. Каждому доступны миллиарды осколков смыслов, каждый может из них слепить что угодно. Ну или нажать одну кнопку и поделиться чужим. Каждый не только сам себе режиссер, но и издатель, фотограф, звезда. Кто угодно.

Знак равенства ставится между серьезным расследованием и колонкой астролога. Между научной статьей и шарлатанским фиглярством. Между образовательным видео и роликом с енотами.

Медиа, в том числе и классические, сами ложатся в эту горизонтальную плоскость. Легли уже. Вертикальные связи в двухмерном пространстве выглядят жалкой точкой. Газета, которую можно послать в Твиттере, дискредитирована по умолчанию. Она низвергнута и не может быть небожителем. То же — и с политиками.

Не случайно в нобелевском романе Гессе игрой в бисер занимались обученные этому интеллектуалы в специально отведенных резервациях. Оттого, что «играть в бисер» стало примерно все население Земли, мы оказались на грани информационной катастрофы.

Представьте, что всем желающим раздали станки для печатания денег. Что произойдет завтра? Правильно: космическая гиперинфляция обрушит экономику и вернет нас в каменный век — к диким бандам, натуральному хозяйству и бартерному обмену.

Смартфоны — по сути, точно такой же, только компактный, печатный станок, выданный каждому желающему. И он не только заваливает ноосферу тоннами мусора, но и девальвирует информацию как таковую. Она стоит слишком дешево. Она не стоит вообще ничего. Знак равенства ставится между серьезным расследованием и колонкой астролога. Между научной статьей и шарлатанским фиглярством. Между образовательным видео и роликом с енотами.

Всего слишком много. Ничто больше не имеет смысла. Кроме смайлика и лайка. А средневековая дикость куда эмоциональнее и ярче логики и рациональности, прежде прививавшихся СМИ и образованием.

То, что происходит в России сейчас, не уникально. Просто у западных стран куда больше прочность институтов и их инерция. Как я говорил выше, в захваченной уже остготами Италии продолжали работать консулы и сенаторы. Сила привычки. У нас она не успела сложиться после распада СССР, а потому новое глобальное мракобесие расцветает чуть пораньше.

Что делать? Можно было бы предложить информационную экологию: сознательно ограничивать эмиссию информации, снова наделять ее ценностью и смыслом; уверен, это станет трендом лет через пять-десять, уже и теперь в моду вошли диджитал-детоксы. Но это, видимо, будет последний крик отчаяния перед новыми Темными веками. Возможно, уже наши внуки, перекрестившись, будут общаться друг с другом смайликами, наблюдая за казнью пожилого учителя, оскорбившего городского астролога. Или чувства верующих. Неважно.

Автор — шеф-редактор сайта «Дождя»

Комментарии
Сегодня на сайте
Эстетика возникает как политикаКино
Эстетика возникает как политика 

Владимир Надеин, Клим Козинский, Виктор Алимпиев, Ирина Шульженко и Василий Корецкий беседуют о границах кино- и видеомедиума с точки зрения художника, зрителя и государства

15 июля 20194530