23 ноября 2018Медиа
76770

Территория непогоды

«Ненастье» — патриотический сериал Сергея Урсуляка

текст: Зинаида Пронченко
Detailed_picture© «Россия 1»

Сериал Сергея Урсуляка «Ненастье», снятый по мотивам одноименного романа Алексея Иванова, в очередной раз демонстрирует, насколько важны знаки препинания в приговорах — даже когда речь идет не о конкретных людях, а о времени и пространстве, эпохе и стране. Девяностые годы, черная дыра в новейшей истории России, провал в памяти. Кого и за что «казнить нельзя помиловать»? Кто преступник и кто потерпевший?

В романе Алексея Иванова, написанном в 2015-м и повествующем о событиях 2008-го с флешбэками то в восьмидесятые, то в девяностые, ответов нет, но и вопросы задаются совсем иные. Главный из них озвучен ближе к кульминации одним из протагонистов, Сергеем Лихолетовым, ветераном Афгана, отсидевшим в тюрьме за бандитизм, героем войны, которого победила мирная жизнь: «Во что верить, если Бога нет, а коммунизм мы строить передумали?» Вера в человека — как ее сохранить в переломный исторический момент, когда с советской соборностью покончено, а первобытный индивидуализм только начинается?

«Ненастье» Иванова — хроника хаоса, или, по-новорусски, — беспредела, времени, неприспособленного для жизни. Но если вдуматься, как бы нашептывает автор, — разве бывают другие времена в этой стране? Отечество — территория непогоды, деревня Ненастье, в которой отсиживается маленький человек — символ неизбывной русской межсезонной распутицы. В ней увязнет колесами и старый «ПАЗ», прозванный членами афганского братства «Коминтерн» барбухайкой, и шестисотый «мерин» их врага, полковника КГБ Щебетовского, и «Гелендваген» бандита Бобона, третьей силы. Никого не жалко, никого — даже героиню романа, Вечную Невесту Танюшу, условно олицетворяющую тут народ, вернее, ту его часть, которую в девяностые считали лохами, в отличие от бандюков и коммерсантов, — и это еще одна, очень важная, мысль романа. «Ненастье» — сказка с несчастливым концом о реальных, очень узнаваемых людях. Их можно простить и понять, но любить их не за что. Они, и слабые, и сильные, несутся в вихре перемен, преследуя шкурные цели, воруя, убивая, предавая, и каждый прав в чем-то одном, и все неправы. Девяностые у Иванова — не время Свободы из либеральных апокрифов и не лихая година, какими их принято считать сегодня. «Ненастье» — подчеркнуто аполитичная, вне любой идеологии констатация воцарившейся анархии. Все можно, никаких обязательств — не только перед другими, но и перед самим собой. Рассуждать, плохо это или хорошо с точки зрения становления государственности, развалили тогда страну или дали свободу, — чистая спекуляция, дело бессмысленное, достойное не большого писателя, а графомана с патриотическими амбициями.

«Ненастье» Иванова — хроника хаоса, или, по-новорусски, — беспредела, времени, неприспособленного для жизни. Но если вдуматься, как бы нашептывает автор, — разве бывают другие времена в этой стране?

Кто-то такой, кажется, и перекроил «Ненастье» для телевизионной экранизации. Действие сериала перенесено из 2008-го в 1999 год. Понятно почему. Уже в первой серии ограбленный Неволиным бывший полковник КГБ, а ныне глава банка Щебетовский просит своего начальника охраны Басунова взять того живым: «Девяностые заканчиваются, Витя». Вроде как мы сейчас покончим с беспределом и в наступающий 2000 год возьмем только пионерский галстук. Хотя в романе у этой фразы смысл противоположный, да и звучит она несколько иначе: «Девяностые кончились, Витя, а для тебя и обнулились». В 2008-м девяностые — уже мем, имя нарицательное, их лихие методы в прошлом, но действующие лица все те же, они остались безнаказанными.

1999 год нужен авторам сериала еще и вот для чего: у тридцатилетних героев «Ненастья» появляется шанс на другую жизнь — очистившись от скверны, они под бой курантов шагнут в светлое будущее. У Иванова героям за сорок, а Щебетовскому и вовсе под шестьдесят, шансов начать с нуля мало. Это немолодые люди перед лицом вечности, и сам Герман Неволин, совершивший безумный поступок, — как будто с того света. Недаром его командир Лихолетов несколько раз повторяет: «Убитый еще несколько секунд может действовать» — то есть убивать, мстить за себя.

© «Россия 1»

Главные герои — глава афганского братства «Коминтерн» старшина Сергей Лихолетов (сам Иванов называет его «гибридом Мао Цзэдуна с поручиком Ржевским»), его любовница, глупенькая малолетка Танюша, дрейфующая от мужчины к мужчине (в фильме повзрослевшая до совершеннолетия и, как признается Урсуляк, намеренно сделанная симпатичнее, добрее, женственнее), наконец, водитель «Коминтерна» Герман Неволин по кличке Немец, рядовой во всех смыслах — по воинскому званию и по характеру, унаследовавший Танюшу от Лихолетова, — у Иванова выведены довольно саркастично. У Урсуляка же, старательно упрощающего драматургию до «свои-чужие» (хотя вообще-то суть афганской идеи в том, что все свои, с общим опытом расчеловечивания в Панджшерском ущелье), и Герман, и Татьяна, и даже Лихолетов в итоге видятся почти лубочными праведниками, мучениками раннедемократической эры. Неволина играет Александр Яценко, к которому намертво прилипло амплуа положительного героя, сосуда беспримесной доброты. Татьяна Лялина в роли Танюши — не девушка, а эльф в платочке и валеночках, Снегурочка с детсадовского утренника. И даже Александр Горбатов, актер, специализирующийся на ролях статных казаков и аристократов, в конце концов превращает своего Серегу Лихолетова чуть ли не в Иисуса Христа. Командиры помельче, напротив, представлены в сериале големами, получившими бандитскую пулю по заслугам. Хотя у Иванова это люди — просто люди военного времени, для которых дембеля не бывает. Характерно, что и капитан милиции Дибич, расследующий ограбление, из коррумпированного циничного мента трансформируется у Урсуляка в капитана Ларина из «Улиц разбитых фонарей» — неидеального, но добросовестного опера, жаждущего дойти во всем до самой сути.

И Герман, и Татьяна, и даже Лихолетов в итоге видятся почти лубочными праведниками, мучениками раннедемократической эры.

Во второй серии авторы сериала достраивают верную историческую перспективу, не гнушаясь плакатными красками. Путч, ГКЧП и отставка Горбачева, которую герои наблюдают по телевизору, сопровождаются монологом со слезами на глазах настоящего русского солдата Неволина: «Я не за Горбачева, а за людей, я присягу давал, раньше мы знали, что такое хорошо, что такое плохо». В этот момент на экране телевизора в темном беззвездном небе над Кремлем спускают красный флаг. У Иванова эта сцена отсутствует, зато есть мысли Неволина, прибывшего из Куйбышева в Батуев и жадно разглядывающего пейзаж за окном: «про путч он не знал, его интересовал город, где он будет жить, а не страна». Дорогого стоит и эпизод, где афганцы из «Коминтерна» коллективно смотрят по телевизору футбольный матч Шотландия — Россия на чемпионате Европы 1992 года, Россией проигранный. Один из героев, страстный болельщик, обращается к собравшимся с провидческой речью: «Я верю, через 20 лет мы выиграем, чемпионат будет у нас, в Саранске, а дома и стены помогают».

© «Россия 1»

Расставив такие смысловые акценты, не предполагающие разночтений, Урсуляк плывет по волнам памяти, предаваясь ностальгии. Фильм перегружен музыкальными шлягерами эпохи, разборки и драки сняты в лучших традициях «Бандитского Петербурга». Именно этот сериал, а не «Бригада» Алексея Сидорова, которую Урсуляк не смотрел, — главный референс в «Ненастье», вплоть до покадровых цитат знаменитой сцены гибели героя Алексея Серебрякова. Фрагменты афганских баталий стилизованы под еще более древние и наивные образцы — рапид, патетические композиции фоном: тут можно вспомнить и советско-французско-швейцарский «Тегеран-43» (1980), и итальянский сериал «Спрут» (1984), и даже «Профессионала» Лотнера (1981). Урсуляку, очевидно, комфортно в этом времени, он мастерски реконструирует и китчевое изобилие фактуры хаотично строящегося нового мира — вещевые рынки, дискотеки, посиделки в саунах и бильярдных, и вместе с тем монохромную хмарь наступившей разрухи мира старого с его эстетикой блочной руины, огнем, затухающим в трубах градообразующих предприятий, — жизнь, превратившуюся в пепел.

© «Россия 1»

Однако многомерную вселенную — перестройку и гласность, комитетчиков и демократов первого созыва, воров в законе и красных директоров, весь этот калейдоскоп предметов и явлений, мыслей и чувств — Урсуляк как будто наглухо бетонирует в последней серии прощальной речью Бориса Ельцина, зарифмованной с перестрелкой на выезде (что очень важно) из Ненастья. Зло отступило, идеалист Неволин еще дышит в объятиях Танюши. Дышит и, видимо, выкарабкается, чтобы в нулевых начать жить не по лжи. У Иванова Неволин увел Танюшу из Ненастья. У Урсуляка Россия вышла из тьмы.

ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ COLTA.RU В ЯНДЕКС.ДЗЕН, ЧТОБЫ НИЧЕГО НЕ ПРОПУСТИТЬ

Комментарии
Сегодня на сайте
Мужской жестКино
Мужской жест 

«Бык», дебют Бориса Акопова, получил главный приз «Кинотавра». За что?

19 июня 201932280
Рижское метроColta Specials
Рижское метро 

Эва Саукане реконструирует советскую утопию — метрополитен в Риге, которого не было

19 июня 201924590
Что слушать в июнеСовременная музыка
Что слушать в июне 

Детский рэп Антохи МС, кинетическая энергия Дмитрия Монатика, коллизия Муси Тотибадзе и еще восемь российских и украинских альбомов, которые стоит послушать

19 июня 201932500