Темные лучи
Ни Ленина, ни мамонтов
«Наш выбор — беседовать с планетами и нефтяными океанами»
Чувства людей, которые не были описаны искусством
«Флора» — золотая жила Эрмитажа
Полифонические и мультиспектральные искусства
Нестабильные формы искусства
Shortparis как живопись
Герайнт Рис рассказывает, как снял фильм о Виктории Ломаско
Синтез и синестезия
Последний марш как лимб
Лунный сценограф воображаемого балета
© Личный архив Евгения Мандельштама«Солярис» Тарковского — это, конечно, погружение в детство, в полуосознанные фантазмы юного существа, застывшего перед экраном огромного советского телевизора на даче у бабушки. Это переживание невероятного уюта, когда герой фильма, Кельвин, обнаруживает себя на даче своих родителей. В детстве я совершенно не осознавал, что фильм Тарковского про космос, — казалось, что его действие происходит в каком-то уютном советском НИИ, похожем на тот, в котором работала моя мама. Позже, прочитав роман Лема, я очень расстроился, что Тарковский совершенно проигнорировал всю фантастическую топологию планеты Солярис, ее мрачный демонизм. Поэтому, работая над выставкой как одной из частей проекта, мы попытались соединить уют Тарковского с готическим ужасом Лема. Ну и, конечно, очень важной является тема главного героя: мое детское воспоминание о фильме и его герое — это такой вечно молчаливый, пассивный наблюдатель (конечно, пересмотрев в более взрослом возрасте фильм, я убедился, что это ошибочное воспоминание). Разрабатывая дополненную реальность выставки, мы исходили из того, что главный герой нашего произведения — сам зритель: ведь все действие происходит с ним и вокруг него. Вот этот молчаливый скрытый центр повествования — это, безусловно, проекция Тарковского и его героев, перенесенная в мир технологического искусства.
© Immerse Lab
