7 августа 2014Современная музыка
182620

Умка: «Политику надо просто игнорировать»

Поэт, певица и переводчик Анна Герасимова о войне, эмиграции и о том, почему она не пишет новых песен

текст: Денис Бояринов
Detailed_picture© Анастасия Герасимова

Анна Герасимова собрала собственную рок-группу «Умка и Броневичок» и зажила кочевой жизнью гастролирующего музыканта достаточно поздно — ей было 36. Многие рокеры (если не сказать — большинство) в этом возрасте уже сходят с дистанции. Но у Ани Герасимовой, которую с середины 1980-х знали в хипповой тусовке культурных столиц СССР как автора и исполнителя песен Умку, сложилось по-другому. Юношеская любовь к рок-н-роллу и культуре битников и хиппи вдруг проснулась в умной женщине, филологе со степенью и специалисте по обэриутам, отягощенной различными обязательствами (ребенок, работа, карьера), и она снова кинулась в омут бродяжнической жизни, которая не всегда бывает сладкой и веселой.

С 1997 года Умка и ее сопровождающий ансамбль, доросший до серьезного гаражно-психоделического «Броневика», выпустили пару десятков альбомов и превратились в значительный, хоть и не слишком известный, феномен российского андерграунда. В эдакий «русский Grateful Dead» — во всех смыслах культовую рок-группу, которая до последнего держится нездешних идеалов 1960-х. С поправкой на то, что известность Умки в России в тысячи раз меньше известности Grateful Dead в США — по антропологическим причинам.

Анна Герасимова, литературные заслуги которой заключаются в переводе на русский «Бродяг Дхармы» Керуака и составлении полной антологии Введенского «Все», — один из наиболее интересных русских рок-поэтов, не расходующих слов понапрасну, прямая наследница Майка Науменко, Егора Летова и Янки. В 2011-м Умка выпустила сильный альбом «Веселая жизнь», который называет последним, с тех пор не пишет новых песен, и ее все реже можно встретить в Москве с концертами. Денису Бояринову повезло встретиться с Умкой в Вильнюсе, побывать на ее акустическом концерте и после него задать волнующие многих вопросы.

— Раз уж мы с вами встретились и познакомились в Вильнюсе, хотелось бы начать с него — когда вы полюбили этот город? Хотели бы вы остаться здесь насовсем?

— Я этот город полюбила с самого начала, как только впервые туда попала: в 1968 году, по дороге в Палангу с родителями. (Они переводили с литовского, очень любили эту страну и, собственно, даже задумали-то меня в Литве — в Русне, под Клайпедой, в августе 1960 года.) 68-й год был самый знаменитый и лучший на свете, а я была маленькая и ничего об этом не знала. Иногда на улицах попадались волосатые — очень красивые, мама называла их «д'артаньянами», наверно, чтоб мне было понятнее. Я приезжала сюда с родителями много раз с 7 до 17 лет, а потом стала ездить сама, дружить с безобразниками и кайфовать от почти западной жизни. Потом был некоторый перерыв, а с 2002 года мы с Борей (Канунников — партнер Умки, гитарист в ее проектах. — Ред.) стали опять ездить сюда, все чаще и чаще, потом я начала опять переводить, выпустила несколько книжек — в общем, снова стало очень интересно.

О запрете Фейсбука мечтаю с вожделением.

Насчет «насовсем» — я не знаю, можно ли где-то остаться «насовсем», то есть удастся ли это лично мне с моими аппетитами к постоянному путешествованию и одновременному нахождению в разных местах. Я хотела бы одной ногой (из многих моих ног) жить здесь. Мешает в этом, как всегда, бюрократическая тягомотина. Главное, что мне ведь не надо никаких фиктивных бумажек, я действительно перевожу с литовского и много полезного и интересного могу сделать в этой стране.

— Почему вы до сих пор занимаетесь переводами современной литовской поэзии (немногие выпускники советских вузов работают по специальности, особенно выпускники Литинститута)? Чем современная литовская поэзия отличается от современной российской? С каких литовских поэтов вы посоветовали бы начинать с ней знакомство людям, которые не имеют о ней представления?

— Я, честно говоря, не знаток современной литовской поэзии, но у меня есть несколько любимых поэтов, и вот пару из них я перевожу. Вообще лучше всех переводит литовскую поэзию Георгий Ефремов, советую всем начать с чтения его переводов. А я — узкий специалист, я вот сделала пару книжек Гинтараса Патацкаса, а потом книжку Антанаса А. Йонинаса, скоро она должна выйти. Мне нравится делать двуязычные издания — языки близкие (двоюродные, я бы сказала), и каждый интересующийся может сравнить перевод с оригиналом. Мне нравится читать эти стихи вслух, желательно на пару с автором. Так или иначе, я очень рада, что на литовскую литературу больше не давят советские рамки, как это было в ту пору, когда с ней работали мои родители. Печально было смотреть, как люди пытаются подстраиваться под чуждую им идеологически-художественную платформу, только бы не оказаться за бортом. Теперь другая тенденция: все хотят быть европейцами, много верлибра, а я его не понимаю и переводить не умею. Как сказал в свое время прекрасный Томас Венцлова (в статье, которую я только что перевела): «Мне кажется, жесткая стихотворная структура, уравновешенность компонентов, смысловые связи, стоящие вне случайности, вне западнических декретов и рамок, — одно из условий, обеспечивающих отпор информационному шуму и небытию во Вселенной». Интересно, между прочим, что наши с Патацкасом книжки имели большой успех (в узких кругах, ну и что?), и тиражи разлетелись мгновенно, приходится допечатывать.


— Как я понял из ваших интервью, вы считаете, что поэта портит вовлеченность в общественную жизнь страны, публичное высказывание гражданской позиции, ну и вообще не стоит тратить время на эту суету. Вы всего этого сторонитесь и не поощряете в других. Правильное ли создалось впечатление? Что вы думаете об участии поэтов и рок-музыкантов в общественно-политической жизни своих стран и народов — каким оно должно быть в идеале?

— Не знаю. Все последнее время повторяю формулу Бродского: «Надо быть частным человеком». По Вольтеру — «возделывать свой сад». Есть еще такая установка: «Делай что должно, и будь что будет». Ну что я могу сказать? Какая кому разница, что я думаю? Не все ли равно, что я думаю? Многие действительно честно хотят что-то хорошее сделать, кого-то в чем-то убедить. Многие (хотя о них вообще лучше не говорить) надеются как-то материально приподняться или пропиариться лишний раз. По моему сугубо частному мнению, в нынешней драке правых нет. Власть не бывает хорошей. Война не бывает справедливой. Это войны денег с деньгами за деньги, а нормальные люди страдают, вот и все. Моя точка зрения — глупая, простая и непопулярная. А поэты и музыканты участвуют в жизни своих народов главным образом, когда не лезут в политику. Помните советскую шутку: «Сталин — мелкий общественный деятель эпохи Мандельштама и Пастернака»? Ну и опять же: посмотрите на художественный результат. Как только поэт (замечательный) начинает писать политические памфлеты, вся поэзия куда-то девается. Мне кажется, эту сторону жизни надо просто игнорировать, причем всем игнорировать, массово. Тогда, может быть, что-нибудь изменится. Причем изменится для конкретных людей, а не в целом. Никакого «целого» нет.

Я не знаю, можно ли где-то остаться «насовсем».

— Как мне показалось на вильнюсском концерте, многие ваши песни («Проехали», «Веселая жизнь») вполне созвучны моменту, резонируют с настроениями отдельных представителей образованного населения РФ, которые в ужасе от того, что их страна уже им больше не принадлежит и снова превращается в советскую империю (или советский лагерь), и могли бы сойти за отчаянный комментарий к происходящему в России, даже за гражданскую лирику; это просто совпадение или настроение момента?

— Этим песням уже несколько лет. «Проехали» — вообще старая вещь, ей лет десять. Никакого политического комментария там нет. А если кому-то кажется, что есть, — ну что же, вот, я помню, в конце семидесятых говорили, что песня «Марионетки» — про Политбюро, а «еще не все разрешено» — в прямом смысле про то, что все запрещено. Более того, в раннем детстве я слышала, что в строчке «муха, муха, цокотуха» имеется фига в кармане: «ЦК-туха», то есть «тухес» (на идише — «задница»).

— Вы следите за ситуацией в России и мире — какие СМИ используете? Откуда получаете новости?

— В основном из Фейсбука, иногда прохожу по ссылкам. Но вообще мечтаю от этого отказаться. К сожалению, в наше время помимо соцсетей заявить о себе невозможно, организовать концерт и так далее. Но я работаю над этим. О запрете Фейсбука мечтаю с вожделением.

— Если бы вас позвали выступить на митинге с концертом — например, против участия России в войне на Украине, вы бы согласились или отказались? Почему? От участия в какой публичной акции (за или против) вы бы сочли для себя невозможным отказаться?

— Я думаю, там без меня хватило бы желающих. Я откажусь от любой публичной акции. Да и не позовут меня — все знают, что не пойду. Слишком это все пропитано ангажированностью, вечными вопросами «сколько это стоит» и «кому это на руку». Никто ведь не делает пацифистских акций. Против войны — значит, за какую-нибудь другую войну.

Это войны денег с деньгами за деньги, а нормальные люди страдают, вот и все.

— Вы любите США и американскую поэзию, прозу и музыку, неоднократно там выступали, и у вашей группы там есть аудитория поклонников, у вас там есть друзья, вы там записывали виниловую пластинку; вы, наверное, задумывались о возможности эмиграции в Америку — почему вы ей не воспользовались?

— Я не могу сказать, что так уж люблю США. Я люблю Америку, причем не современную, а ту, в которую мы все влюбились в нежном возрасте, — шестидесятно-семидесятную Америку с клешами, хаерами, музыкой, любовью и так далее. В общем-то такой Америки никогда по-настоящему и не было — где-нибудь на флэту в Купчине ее было, может быть, больше. Эмиграция в Америку для меня невозможна, я не могу жить вверх ногами и задом наперед. Да и не нужна я там никому. Я уж лучше пешком постою. Кстати, я не люблю и не очень понимаю американскую и вообще англоязычную поэзию. Прозу — да (главным образом Хемингуэя и Воннегута), а также музыку — джаз и рок.

— Что вы вообще думаете об эмиграции из России — любимой кухонной теме последних дней у интеллигенции? Возможен ли побег?

— От себя не убежишь.

Умка — «Не волнуйся, мама» («Ничего не будет хорошо»)


— Правильно ли я понимаю, что виниловую пластинку Umka&Bro «Closer Sessions», записанную в Сан-Франциско, вы считаете образцовой в своей дискографии, своеобразным «The Best»? Я так понимаю, что она нормально расходится. Нет ли идей еще что-нибудь записать специально для винила? Какие пластинки «Умки и Броневика» вы бы посоветовали послушать вслед за «Closer Sessions»?

— Сейчас распродается вторая тысяча. Продали бы ее быстрее, если бы было больше концертов. В последнее время концертов в России и на Украине почти нет, а там наша главная аудитория. Идей записать что-либо вообще нет. Сейчас вообще никаких особо творческих идей нет. Сижу перевожу потихонечку. Вот перестанут воевать — тогда посмотрим. Но вряд ли. То есть вряд ли стану диски записывать, особенно винил. Песен не сочиняю. Скоро, наверное, забудут меня уже постепенно. Это я почти без горечи говорю, есть гораздо больше настоящих причин для горечи и горя.

Я бы рекомендовала слушать «Рай для инвалидов» — «зе бест» старых песен, записанных постфактум, — а также все новые, начиная с «Парка Победы»: «600», «Ничего страшного», «Ломать — не строить» и «Веселую жизнь».

Умка — «Ничего страшного нет»


— После того как вы выпустили «Веселую жизнь» (2011), вы сказали в одном из интервью: «Может быть, я не буду больше записывать альбомов». Вы не передумали? Пишутся ли новые песни?

— Не пишутся. Не получаются. Я и не заставляю себя.

— Мне показалось, что «Веселая жизнь» — очень «летовский» альбом, созвучный с последними пластинками «Гражданской обороны» («Долгая счастливая жизнь», «Зачем снятся сны») по настроению и мелодике. Согласны ли вы с такой оценкой? В этом сентябре разнообразными творческими силами и коалициями будет отмечаться 50-летие Егора Летова — вы будете принимать участие в каких-нибудь творческих проектах по этому поводу? Как вы будете отмечать юбилей Егора Летова?

— Для меня это высокая оценка, прямо скажу — серьезный комплимент. Ни в каких проектах и коалициях я принимать участия не буду. Что характерно, меня даже не пытались приглашать. По поводу юбилея — да никак не буду. Я ведь даже напиться не могу, потому что не пью.

Против войны — значит, за какую-нибудь другую войну.

— Еще в каком-то интервью вы сказали, что живете «в состоянии вектора» — и у вас «планы расписаны на два месяца вперед». Какие ваши творческие планы на два месяца вперед — что предстоит осенью? Какие стихи, книги и песни вы делаете-доделываете?

— Впервые пришла к осени без планов. Доделываю книжку переводов. Собираюсь делать еще одну. Засунула голову в песок слов и сижу, точнее, езжу, летаю и бегаю по разным странам. Страшно хочется поиграть электричество, но группа в Москве, а мы вот катаемся. Надеюсь, еще поиграем.

— Ваши мечты, судя по всему, сбываются — у вас настоящая «битниковская» рок-группа, у вас есть виниловая пластинка, записанная в Сан-Франциско, у вас были грандиозные «концертные» моменты и т.д. О чем вы мечтаете сейчас?

— Хочу, чтоб не было войны. Честно.

— Так все же — «Ничего не будет хорошо» или «Ничего страшного нет»?

— Ничего не будет хорошо, но ничего страшного.

Заказать виниловую пластинку Umka&Bro «Closer Sessions»

Комментарии
Сегодня на сайте
Мужской жестКино
Мужской жест 

«Бык», дебют Бориса Акопова, получил главный приз «Кинотавра». За что?

19 июня 201938200
Рижское метроColta Specials
Рижское метро 

Эва Саукане реконструирует советскую утопию — метрополитен в Риге, которого не было

19 июня 201929550
Что слушать в июнеСовременная музыка
Что слушать в июне 

Детский рэп Антохи МС, кинетическая энергия Дмитрия Монатика, коллизия Муси Тотибадзе и еще восемь российских и украинских альбомов, которые стоит послушать

19 июня 201938430