Антон Макаров и космополит-блюз

Как 23-летний гитарист из Жуковского познакомился с Дэном Ауэрбахом из The Black Keys, поехал в тур с Миджем Юром из Ultravox и спродюсировал альбом Олега Гаркуши

текст: Александр Нурабаев
Detailed_picture© Антон Макаров

Антон Макаров — 23-летний самородок из подмосковного Жуковского, сочиняющий и исполняющий добротный англоязычный ретро-блюз-рок. В 19 лет Антон выпустил первый альбом «The Office Man», где сыграл на всех инструментах. Последующие альбомы, в том числе и русскоязычный «Черный кабинет» 2016 года, неизменно удерживали планку качества, благодаря чему у Антона появилась небольшая, но преданная фан-база. Помимо собственных песен молодой музыкант занимается записью и продюсированием других исполнителей: в частности, именно он придумал и сыграл все инструментальные партии для недавнего сольного дебюта Олега Гаркуши «23». Этой осенью Антон Макаров выпустил свой, пожалуй, самый сильный и взвешенный альбом «Monochrome» и отправился в тур в его поддержку. Александр Нурабаев встретился с рокером из Жуковского и обсудил с ним совместный тур с Миджем Юром из Ultravox и работу с Гаркушей, а также причины, по которым отечественные англоязычные коллективы не пользуются в России большой популярностью.

— Я немного запутался в твоей дискографии, но «Monochrome», насколько я понял, — это твой четвертый сольник. Неплохо для 23 лет.

— Альбомы, ЕР и синглы действительно выходят активно и быстро — сказывается наличие домашней студии. Но обычно я стараюсь считать все более-менее осознанные и серьезные релизы с 2015 года, то есть с альбома «The Office Man». Есть «доисторический» «Careful Changes» (2013), его можно считать пробной работой.

— В каком возрасте ты взял в руки гитару и начал сочинять?

— Взялся за гитару я лет в 11 после родительского наставления. В школе мои успехи были достаточны скромны. Гитара дала шанс реализовать самые потаенные и темные мысли пятиклассника, а именно — начать писать песни, изучать историю музыки, слушать и слышать музыку, играть на различных инструментах и т.д.

— То есть ты — самоучка и в музыкалку не ходил?

— У меня был опыт работы с преподавателями, но я не могу сказать, что получил что-то такое, чего не мог бы получить потом или параллельно саморазвитию. Наверное, во временном промежутке они как-то помогли мне, но в историческом разрезе это была лишь счастливая возможность еще поиграть на инструменте. Один из преподавателей был джазовым гитаристом, и однажды он предложил мне посолировать на тему «Don't Let Me Down». Я, конечно же, на то время засел в пентатонике — без артикуляции, чувства и грува. Затем солировал уже он. И, наверное, я только два-три года назад вспомнил этот момент и понял, что весь базис владения инструментом — это рождающаяся мысль, а техника — это реализация данной мысли. Мы видим мир и придумываем слова и обозначения к вещам и явлениям. Чем больше слов в твоем лексиконе, тем шире ты можешь взглянуть на мир. В инструменте примерно так же.

— На какой музыке ты рос?

— Меня как-то быстро захлестнул классический рок 60-х. Пожалуй, первая группа, которая заставила изучать ее и очень пристально заглянуть в историю, становление и концепцию, — это The Doors. Много бутлегов и редких записей и футаджей пропущено за эти 10–12 лет, с того момента, как я впервые услышал «Break On Through». Конечно, затем были и периоды изучения The Beatles, Creedence Clearwater Revival, The Who или Боба Дилана. Я никогда не был меломаном, который может слушать музыку потреково от разных исполнителей. Если какая-либо группа или музыкант попадали в мое поле зрения, то я слушал абсолютно все, что мог найти или купить на тот момент. Это приучило меня слушать музыку альбомами и в тесной связке с историческим «бэкграундом» того или иного исполнителя. В век стриминговых сервисов это, конечно, выглядит архаично. У меня еще остались исполнители, которых я хотел бы изучить лучше.

— Я читал, что подростком ты выступал в Европе на улицах. Расскажи об этом.

— По стечению обстоятельств я должен был провести некоторое время в Праге и Париже. Эти поездки пришлись на «доисторический» период, мне было тогда 16–18 лет. Я всегда возил инструмент с собой, и как-то внезапно пришла идея поиграть на улице. Это был абсолютный rough blues — никаких подзвучек, у гитары не было струны, простенький бубен на ноге. Это с трудом тянуло даже на так называемый basking (профессиональные уличные выступления. — Ред.). Но внезапно, к примеру, в столице Франции человек, одновременно похожий на всех участников The Rolling Stones, пригласил меня в свой бар играть на джазовых джемах, а затем и на сольное выступление. Условия были ужасающие — играть с восьми вечера до двух ночи. Это было очень внезапное и странное ощущение, я помню одно из выступлений. В тот год Европу захлестнули сильные дожди, и по дороге в бар я абсолютно промок и играл босиком, уже без двух струн и с подбитым бубном без парочки звеньев. Звук шел через древний итальянский микшер. Концерт начался при зрителях в виде уборщика и бармена — я играл все, что мог вспомнить, и иногда придумывал что-то на ходу. Я особо не обращал внимания на залетных посетителей, мне казалось, что я доиграю этот концерт для скромного круга слушателей. И в районе полуночи я начинаю играть «Should I Stay or Should I Go», поднимаю глаза и вижу увесистую толпу человек в 70, которая танцует под гитару, голос и бубен. Я не знаю, откуда набралась толпа, но во Франции распространена барно-досуговая культура.

Просто парень живет в Жуковском, но он может добраться до любой точки мира.

— Сколько ты зарабатывал в день?

— После этого выступления мне дали стабильную ставку для музыкантов в 250 евро и затем еще монетами (tips) около 70–80. Париж — достаточно дорогой город, поэтому эти деньги в столичных реалиях, на самом деле, не такие уж и большие. На улице зарабатывалось гораздо меньше. Как я упомянул, проливные дожди в Европе сказались на голосе, общем состоянии и т.д., поэтому чаще всего я относил все центы в ближайшую аптеку и покупал себе местный колдрекс или какие-то противопростудные лекарства.

— Примерно в этот период ты как-то пересекся с Дэном Ауэрбахом из The Black Keys.

— Да, это было все еще в «доисторический» период. Здесь история имеет более тривиальный исход. The Black Keys тогда выпустили альбом «El Camino» и объявили крупный мировой тур. Альбом на волне успеха «Brothers» (предыдущего диска The Black Keys) стал хитом, и я решил как-то попасть на их концерт. Логистически адекватным решением стал Берлин. Они были в очень хорошей форме, клуб был забит битком. После концерта я просто решил дождаться группу около турового автобуса. Ждал, наверное, часа три-четыре и остался самым последним. Но тем не менее дождался, встретился с Дэном и поговорил немного в той мере, в какой вообще мог что-то сказать в свои 16 лет при встрече с героем. Они снимали весь европейский тур и выпустили затем на основе съемок клип «Gold on the Ceiling». Если присмотреться, то в нем можно увидеть удивленное лицо вашего покорного слуги.

— А с Хью Корнуэллом из The Stranglers ты как познакомился?

— Сразу после релиза «The Office Man» я очень глубоко начал изучать The Stranglers, равно как и сольное творчество каждого из участников. Мне хотелось как-то обозначиться и помахать рукой Хью Корнуэллу в виде трибьюта. Я сделал небольшой EP с каверами на The Stranglers и на пару сольных номеров Корнуэлла, затем разослал этот альбом по всем электронным почтовым ящикам, которые только смог найти. В любом случае я собирался на один из его редких концертов все в тот же Берлин. В это же время меня пригласили отыграть несколько концертов в Геленджике. При всем уважении к южным территориям страны ничего более веселого, кроме как лежать на диване и стараться не выходить под палящее солнце из номера, я не придумал, и в один из таких моментов прокрастинации приходит письмо от менеджера Хью Корнуэлла, в котором говорится, что Хью понравилась запись. И если я собираюсь на его концерт в Берлине, то он может дать VIP-билет и будет готов пересечься и поболтать. Мы очень хорошо провели время, хотя опять же — я, наверное, сделал максимум в возможности поболтать с «темным принцем панк-рока», что является минимумом в более обыденной беседе, но периодически мы поддерживаем связь. По возможности я стараюсь заинтересовать промоутеров и организаторов в том, чтобы осуществить его приезд в Россию.

— Как тебе удалось съездить в тур с Миджем Юром из Ultravox?

— Каждую неделю из моего почтового ящика улетает очень много писем, направленных на обозначение той музыки, которой я занимаюсь, в различных медийных сферах. Я шлю письма изданиям, издательствам, журналистам, промоутерам, организаторам, музыкантам и т.д. Это не связано с эгоцентризмом, мне просто хочется, чтобы музыкальная культура России могла коррелировать с западной и быть мультиформатной: вот вам конкурентоспособные рокеры, вот перформеры, академические музыканты, джазмены и т.д. Однажды я сидел и серфил на YouTube, где наткнулся на выступление Ultravox с хитом «Dancing with Tears in My Eyes». Мидж был тогда в некоей «бэндэйдовской» или «постлайвэйдовской» форме, совсем не неоромантик — более взрослый и уставший. Я решил посмотреть, чем он занимается сейчас, и увидел, что у него несколько десятков концертов каждый год. Я усмотрел, что на 2018-й у него назначено два крупных тура: один, акустический, — с Полом Янгом по США, а второй — с The Human League по Великобритании. Между этими турами был назначен сольный тур по Германии. Я решил направить запрос о возможности разогреть Миджа на немецком этапе, и достаточно быстро мне пришло утвердительное письмо с ярко горящим зеленым светом. Мы обсудили некоторые условия, и я проехал весь тур с Миджем — от Бремена и Лейпцига до Дюссельдорфа и Франкфурта-на-Майне. Он выступал в очень атмосферных залах — это были не клубы, а именно залы формата КЗ, ДК или старых кинотеатров. В Дюссельдорфе был самый, пожалуй, нуарный, послевоенной постройки зал. Мне кажется, я даже в каких-то потаенных мыслях начал играть выдуманную роль в фильме про разрушенную Германию района 1945-го — бюргеры в костюмах-тройках, женщины в меховых боа, длинные мундштуки и брют: такой контингент был в тот день на концерте. В тот же вечер после выступления в гримерную зашел Вольфганг Флюр из оригинального состава Kraftwerk — он пришел встретиться с Миджем. Флюр рассказал о новом проекте, который он делает с Клаудией Брюкен из Propaganda, и где-то в это время меня начали пронизывать мысли, насколько близко я подошел к тому кругу сцены, поклонником которого всегда был. Это был отличный тур, мне посчастливилось стать о-о-о-очень маленькой, но частью крепкой и хорошей команды. Мы обсуждаем возможность продолжения подобной истории однажды.

— На мой взгляд, «Monochrome» — самая зрелая твоя работа, хотя ты и в 19 лет звучал уже по-взрослому. С каким настроением ты делал альбом?

— Спасибо за комплимент! Работа над «Monochrome» велась около восьми месяцев и началась аккурат перед туром с Миджем. Мне пришлось очень внимательно отнестись к эстетике альбома. Я хотел сделать дорожный нуарный альбом с влиянием ретровинтажного звука. Что-то вокруг «L.A. Woman» или «Dig, Lazarus, Dig!!!». Мне виделось, что надо как-то изобразить движение, вечерний город, ночную дорогу. В какой-то момент пришло осознание цветовой гаммы релиза, что очень важно. Я увидел настроение тех цветов, которые мы чаще всего видим ночью: оранжевые фонари дорожных столбов, фары, неоновые вывески, сигналы светофора — зеленый, красный, желтый. Это привело меня к решению в оформлении альбома, последующих афиш, социальных сетей и т.д. На внутренней обложке винила «L.AWoman» — очень сильный арт, который повлиял на меня лет в 14. Обнаженная женщина, распятая на телефонном столбе, — это полностью перевернуло мир христианской мифологии для меня. Все, что я видел в привычном понимании истории Нового Завета, перевернулось. Это был абсолютный реверс: вместо креста — телефонный столб, вместо Иисуса Христа — женщина. Я хотел связаться с оригинальным дизайнером Elektra (лейбла The Doors) и спросить разрешения на использование аналогичного образа, но следы стерты — это была стандартная оформительская работа рядового дизайнера в то время. Поэтому я решил не углубляться далее и воспользоваться просто телефонным столбом. Для меня это крест и перекресток — очень мощные блюзовые образы. Плюс я еще начал работать более внимательно над текстами, несмотря на иностранный язык. На альбоме была «Underwater», у которой есть достаточно яркая предыстория, и я видел, что другие девять песен не должны отставать в смысловой нагрузке. «The Road Show», к примеру, использует образ «реки, наполненной кровью», что было взято из новостной ленты американской NBC, где описывался вброс химических элементов в одну из рек Китая, после чего она окрасилась в багровый цвет. Или «Back & Forth» — размышления на тему капо, то есть заключенных концлагерей, которые шли на сотрудничество с немцами в период Второй мировой войны. К сожалению, мне сложно объяснить, про что песни с предыдущих альбомов. Когда иностранный язык и страна реализации не англоговорящая, я подумал, что важно найти какие-то опорные точки. Не то чтобы музыка создается для того, чтобы ее пояснять, но некий компромисс было решено реализовать в более подробной работе над текстами.

— В твоей дискографии есть полностью русскоязычный альбом «Черный кабинет», которым ты остался недоволен. Почему?

— Да, у меня много вопросов к этому альбому. Мне нравятся некоторые аранжировки и звук отдельных песен, но то, что было изображено в плане текстовой нагрузки, создания образа лирического героя и действительности посыла, у меня вызывает некоторое сожаление. Альбом писался очень долго и тяжело. Я «повелся» на вопрос «А почему не на русском?» и выдал достаточно слабую работу с текстом. Плюс абсолютно неверно найденная корреляции музыки и музыкальности слога. У меня абсолютно нет никаких проблем с частью «Orchids», то есть со следующим альбомом, где есть пара авторских номеров на русском, но совершенно с другой музыкой. На «Черном кабинете» была взята за основу западная традиция — блюзовые и фолковые основы, которые никак не работают (в моем случае) с языком. Как только было решено утемнить музыку, сделать ее более атмосферной и отказаться от привычных гитарных соло, грувов, «качающих» басов, текст заиграл во всей своей драматичности. И, конечно, по части музыкальной грамотности альбом опоздал и попал абсолютно не в свое время. Меня, безусловно, очень радует тот факт, что у этого альбома есть свои поклонники, и многие мне намекали, что все вышеописанное — это лишь мои мысли, которые связаны с личными переживаниями и никак не отражаются на восприятии альбома. У меня есть идея создать отдельный проект под русский язык, но если часть «Orchids» слушается достаточно угнетающе, то новые русскоязычные песни еще глубже копают в ту сторону и работают уже в полях авангарда и музыки мышления.

— Мне тоже кажется, что на английском ты звучишь органичнее. Это вообще извечная тема для дискуссий — насколько русский язык подходит для нерусской музыки. У кого из современников, на твой взгляд, хорошо получается работать с языком?

— Есть действительно талантливые ребята, которые хорошо работают с языком. «Дайте танк (!)» — пожалуй, одни из них. Отличная, на мой вкус, корреляция «музыка + текст». Это не похоже на тот жанр, в котором мне хотелось бы работать в сольном творчестве, но мне нравится эта музыка, и я всегда рад поработать с ней как человек извне. Elektromonteur отлично справляется с вымышленным образом городского страдальца, где лирика очень тонко балансирует между сатирой и действительно глубокими размышлениями. Группа «Свидание» хорошо романтизирует винтажно-меланхоличный посыл. Я рад, что Антон Рипатти из Babakaband начал работать с русским языком. Он у него свой, и там, где наклеивается рифма, Рипатти уводит слог абсолютно в другую сторону. Это если из молодых современников. А на постсоветском пространстве выделю Петра Мамонова, к примеру. При всей сюрреалистичности образа он может выдавать сильные образы, не прибегая к пафосным метафорам или очень профессионально их обходя. Дмитрий Озерский пишет очень красиво и ярко для Леонида Федорова и «АукцЫона». И Олег Гаркуша тоже достаточно глубок в своей природе.

— Почти все твои релизы вышли на лейбле Zamkom Records. Расскажи о нем.

— Когда тебя не берут на лейбл, ты создаешь свой. Так началось сотрудничество с Zamkom Records. Честно говоря, функция лейбла сейчас очень размыта — можно и самим оказать услуги в заказе тиража и его дистрибуции или в промокампании альбома. Интернет раскрыл многие пространства для этого. В Zamkom Records входят четыре человека и один лягушонок (символ Zamkom Records. — Ред.) — Зеленый. Последний занимает управленческие позиции, а мы работаем. На данный момент все еще нельзя назвать Zamkom Records полноценным лейблом — я не рискну браться за реализацию проекта, потому что знаю, что у меня сейчас нет большого ресурса, а делать кое-как не в моих правилах. Но мы всегда рады оказать услуги в продюсировании записей и альбомов, создании видео, сведении, мастеринге и т.д. Пока мы работаем именно таким образом.

— Ты записал сольный альбом Олега Гаркуши «23». Как вы познакомились?

— Мои давние знакомые были причастны к созданию арт-центра «Гаркундель» в Санкт-Петербурге. Я долго думал, как можно помочь Zamkom Records в обозначении себя как живого и движущегося организма. Было решено предложить Олегу идею о том, чтобы сделать сингл в стиле музыкального ландшафта. Некоторые «летающие» музыкальные образы на стихи Олега. Но в ходе беседы мы решили, что можно подумать и над альбомом. Эту мысль Гаркуша одобрил, и я начал работу, которая потом займет больше года. Первые три-четыре месяца я бился над формой и фактурой записи. Было ясно, что Олег — не Дин Мартин, но имеет свой голос, свой тембр и свою диспозицию. Я долго не понимал, куда двинуть мысль: либо в сторону авангарда, либо в сторону рока. В итоге мне стало ясно, что моя творческая пропускная способность оказалась очень ограниченной. То есть вокруг строились стены из стандартных форм, обыденных гармоний, номинальных мелодий. Абсолютная закостенелость. Очень понемногу и постепенно я начал ломать эти привычные рамки — мне помогли авангардная школа, импровизация, развитие техники и широты музыкальных ходов. Я осознал, что чем более «неправильно» будет сделана музыка, тем больше она будет подходить проекту. Поэтому на альбоме очень много деталей и мелочей. К примеру, песня «Фантазия» — она записана поканально, но я решил сыграть с самим собой в игру: каждая дорожка игралась только один раз при наличии готового барабанного паттерна. Первым вошло пианино — все идеи по гармонии были придуманы в момент записи, партии гитары, телефонного терменвокса, перкуссии и органа играют так же, только в рамках одного дубля. В условиях игры также обозначалось следующее: если мне нужно переписывать что-то, то я удаляю полностью этот трек и больше не возвращаюсь к нему. Но вроде бы получилось. Или песня «Волшебные речи». Она мне казалась слишком прямой, очень приторной. Я решил повысить скорость и питч песни искусственным путем и тем самым создать некоторое нетривиальное ощущение от песни за счет тембрального искажения.

— Как с Олегом работается?

— Он — достаточно приятный человек, ему нравится все это по-настоящему. Процесс записи включал в себя три этапа: подготовительный, первая сессия (летом 2018-го) и вторая сессия (зимой 2018-го). Записывали вокал Олега в «Гаркунделе». Он — человек первых двух дублей. В них создается его природное ощущение. В последующих дублях он начинает обдумывать происходящее, но реальная его сущность кроется во внезапности. У меня были идеи по вокальным линиям, но я всегда предлагал Олегу услышать музыку и попробовать что-то сделать самому внутри этой мелодии. Так сочинилось очень много идей внутри песен. Первая сессия была наполнена людьми, что-то происходило в «Гаркунделе», и все были воодушевлены — готовится что-то новое и свежее прямиком из Петербурга, дебютный альбом Олега Гаркуши! Легкое волнение висело в воздухе, мы планировали сделать релиз уже осенью 2018-го, но Олег ввиду своих личных предпочтений решил расширить трек-лист альбома. На второй сессии мы уже писались вдвоем — тонкий и интимный момент, как мне показалось. Вышли достаточно серьезные и глубокие песни.

— Ты сейчас в туре в поддержку «Monochrome». Расскажи, как он проходит.

— Прямо сейчас отыграны несколько акустических концертов и один концерт с группой. Так случилось, что новый материал более медитативный, он больше кормит внутреннюю часть человека, нежели внешнюю. Но мне кажется, что очень хорошо подобран состав, сформирован балансирующий сет-лист и атмосфера внутри группы достаточно теплая и приятная. Существует некоторое воодушевление, потому что нам кажется, что мы прикоснулись к профессионально сколоченным выступлениям в плане саспенса и смысловой нагрузки. Мне раньше было тяжело петь в нижнем регистре, а средний и высокий предполагают все равно скорее эмоции на концерте, нежели глубокую позицию. Поэтому по итогам все концерты превращались в рок-н-ролльные шоу, где было очень мало места развитию мышления. Было громко, весело, быстро, но язык песен изменился, и стало ясно, что мой лексикон не пополнен. Поэтому на этот тур мы решили продумать многие аспекты вокруг живого исполнения песен, а именно: динамические распады, ритмические уловки, перформативные ходы и т.д. У нас нет своего бэклайна, звукорежиссера, света и пр., но мы счастливы, что потихоньку разобрались с тем, что извлекается из инструмента и как дружит между собой. Это первый шаг в сторону качественных и добротных концертов, после которых не стыдно перед зрителем.

— Помимо тебя и твоего бенда у нас в стране существует достаточное количество англоязычных коллективов, делающих качественный ретророк. Не стилизацию, а именно оригинальный авторский материал. Наверняка тебе знакомы такие имена, как The Jack Wood, Junkyard Storytellaz, Sun Q, Underhood и другие. Но залов больших они, как правило, не собирают, хотя многие играют годами. Почему так? Только ли в языке дело?

— У каждого свой вектор развития, свои возможности и ресурсы. Я хорошо знаком с творчеством всех вышеупомянутых групп, но при пристальном взгляде можно заметить, что по своей природе они разные. Это, мне кажется, здоровое явление. Дело тут, безусловно, отчасти в языке, но также и в достаточно закрытом медиапространстве, в общем культурном развитии, инфраструктуре, обеспечении необходимыми ресурсами и т.д. Атмосфера изменилась в отношении русскоязычных групп, и по факту петь на английском языке в 2019 году — коммерческое самоубийство. Что касается меня, то новый альбом был осознанно сделан на английском ввиду запросов на проведение концертов не только в России, но и в некоторых странах Европы. Во время тура с Миджем я прекрасно осознавал, что передо мной каждый день 500–600 человек, говорящих на немецком языке, и я им хочу что-то дать услышать. Если бы я изъяснялся на русском, то это было бы примерно так же, как мы бы услышали венгерскую группу Omega или Горана Бреговича. У этого есть свое место, но в моих задачах — «космополитизировать» творчество. И здесь мне не хотелось бы давить на свою «русскость». Потому что с этим хорошо справляются, к примеру, Shortparis«Let's go to see those crazy Russians». Люди приходят на концерты вышеупомянутой группы и видят отлично склеенный перформанс, в котором язык изложения расширяется до языка тела, исторического языка и многих других форм. Это их задача. Так как я не обладаю никакой склонностью к подобному способу передачи своих переживаний, то предполагаю, что моя музыка может быть просто классическим роком, на который приятно, надеюсь, сходить вечером после работы. Просто парень живет в Жуковском, но он может добраться до любой точки мира, и мы устроим вечер в компании блюза и джаз-рока и в ретроатмосфере. И здесь, я думаю, нет правильного пути. Они все правильные. И все одновременно неверные. Что-то явно происходит здесь, но никто не знает что. Мистер Джонс знает (отсылка к песне «Ballad of a Thin Man» Боба Дилана. — Ред.)!

— Если, скажем, через 10 лет на твои концерты будут приходить 100 человек, тебя это сильно будет расстраивать?

— Я думаю, что нет. Особенно нет, если это стабильно будет происходить в разных городах, на что сейчас и направлена работа. Самое важное — чтобы слушатели оставались удовлетворенными после концертов. Все ради них. Обычно я замечаю, что зритель — это зеркало группы или музыканта, а также их музыки. Поэтому, когда на концерты приходят достаточно интересные, глубокие и самодостаточные зрители, играть для них — большая честь.

ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ COLTA.RU В ЯНДЕКС.ДЗЕН, ЧТОБЫ НИЧЕГО НЕ ПРОПУСТИТЬ

Подписывайтесь на наши обновления

Еженедельная рассылка COLTA.RU о самом интересном за 7 дней

Лента наших текущих обновлений в Яндекс.Дзен

RSS-поток новостей COLTA.RU

Сегодня на сайте
Наше нынешнее состояние похоже на «принудительный аутизм»Общество
Наше нынешнее состояние похоже на «принудительный аутизм» 

Сегодня, во Всемирный день распространения информации об аутизме, вы можете помочь фонду «Антон тут рядом». Почему это важно именно сейчас — объясняет Любовь Аркус в маленьком тексте и маленьком фильме

2 апреля 20201622