«Харьковский конструктивизм — не холодный, а яркий, бурлескный, эротизированный»

Алиса Ложкина о книге «Перманентная революция», политизации авангарда и перспективах искусства Украины

текст: Наталья Шкуренок
Detailed_picture 

Сейчас во Франции и Украине проходят презентации новой книги известного украинского искусствоведа и куратора Алисы Ложкиной «Перманентная революция», посвященной истории искусства Украины за последние почти полтора столетия. За тридцать лет новейшей истории, со времени распада СССР, Украина не только обрела государственную независимость, но и столкнулась с феноменом олигархического капитализма и небывалым ростом коррупции, пережила три волны массовых протестов, две революции, гибридную войну на востоке страны, аннексию Крыма, невротическую запоздалую декоммунизацию и тотальную карнавализацию политики. При этом огромная страна с богатой культурной традицией, ярким художественным процессом и уникальным историческим опытом до сих пор остается слепым пятном на карте современной Европы. О том, как украинское общество переживает и изживает свое советское прошлое и какую роль в этом играет современное искусство, Алиса Ложкина рассказала COLTA.RU.

© Zenko Foundation

— Твоя новая книга уже вышла в Украине, следующая презентация состоится в Париже. И, поскольку есть рукопись на русском языке, будет ли издание в России?

— Идея книги пришла из Франции — судьба свела меня с русским парижанином, философом, потомком эмигрантов Игорем Сокологорским. Когда-то он был атташе по культуре в посольстве Франции в Москве, в последнее время занялся составлением книжной серии для парижского издательства Nouvelles Éditions Place. Он предложил сделать книгу об украинском искусстве, и я загорелась — так мне понравилась мысль, что где-то еще помимо Украины интересуются нашей художественной жизнью! Россия для французов — полная штампов экзотика, а Украина — ни то ни се, терра инкогнита, периодически всплывающая в политических новостях. Очень хотела объяснить инопланетянам, какие мы интересные, насколько богатая и живая у нас культура. В общем, проект начинался для французов, а потом я подумала: какого черта? В Украине до сих пор тоже нет такой обобщающей книги! И решила издать ее параллельно во Франции и дома. На русском существует пока только рукопись, с ней работал Игорь Сокологорский, который выступил еще и переводчиком. Будет ли русскоязычное издание — вопрос, напрямую связанный с политической ситуацией и эхом гибридной войны между нашими странами. Хотя мне как автору, конечно, этого хочется.

— По названию я подумала, что книга о том же, о чем была одноименная выставка в Музее Людвига в Будапеште, руководителем кураторской группы которой ты была весной 2018 года, — о тридцати годах независимой Украины. Но ты начинаешь с 80-х годов XIX века! Замахнулась на академический труд?

— Наоборот, мне хотелось сделать популярное издание об украинской художественной традиции и особенностях ее развития! Вечный вопрос: с чего начинать? Загнать все в рамки политики, говорить, что только с распада СССР началось украинское искусство? Но это не так! Начала двигаться вглубь по оси времени, но если взять 70-е — 80-е годы, харьковскую школу фотографии, одесских концептуалистов, то почему не брать шестидесятников? И как обойти советский официоз?

В советское время в Украине цензура была жестче, чем в столице СССР. Была даже пословица: «Когда в Москве стригут ногти, в Киеве рубят пальцы». Киев был душным чиновничьим городом, царством пропаганды. Вымарать этот период из истории значит снова наступить на грабли, с которых мы и так с трудом сходим…. В общем, мне нужна была реперная точка, и я решила начать с зарождения модернизма.

Георгий Нарбут. Денежная купюра номиналом сто гривен Украинской Народной Республики. 1918Георгий Нарбут. Денежная купюра номиналом сто гривен Украинской Народной Республики. 1918

— На мой взгляд, красной нитью через всю книгу — говоришь ли ты о начале XX века или о начале XXI — проходит идея борьбы с российским и советским наследием: «бывшая метрополия, борьба с колониальным прошлым»... Это главная идея работы?

— У меня есть убеждения, но я не занимаюсь пропагандой. Современной Украине нужно выстроить собственный нарратив о недавнем прошлом, когда наша страна еще не была самостоятельной. Не вижу ничего страшного в применении к этой теме постколониальной оптики. Даже если в России многим кажется, что Украина всю свою историю была лишь частью России, это не так — украинцы всегда сохраняли ощущение своей отдельности. Вспомни историю: только в середине XVII века Богдан Хмельницкий принял подданство русского царя, и лишь при Екатерине II, в конце XVIII века, к России были присоединены остальные области Украины. И я хочу показать, что Украина имела свою богатейшую культурную традицию задолго до официального провозглашения независимости. В ней много противоречий, об этом стоит и интересно говорить. И я стараюсь не передергивать и не преуменьшать роль тех же самых украинских коммунистов, которые в 20-е годы прошлого века свято поверили в советский проект…

Михаил Грушевский с учредителями Украинской академии искусств. Верхний ряд слева направо: Георгий Нарбут, Василий Кричевский, Михаил Бойчук. Нижний ряд слева направо: Абрам Маневич, Александр Мурашко, Федор Кричевский, Михаил Грушевский, Иван Стешенко, Николай Бурачек. Фото 1917 г.Михаил Грушевский с учредителями Украинской академии искусств. Верхний ряд слева направо: Георгий Нарбут, Василий Кричевский, Михаил Бойчук. Нижний ряд слева направо: Абрам Маневич, Александр Мурашко, Федор Кричевский, Михаил Грушевский, Иван Стешенко, Николай Бурачек. Фото 1917 г.© Из фондов Института искусствоведения, фольклористики и этнологии им. М.Т. Рыльского Национальной академии наук Украины

— Но ведь советское — это и украинское, и русское, и узбекское, и литовское тоже…

— Об этом я как раз и пишу! Но почему бы читателям не знать, что, к примеру, Давид Бурлюк вырос на Херсонщине, что там же, на юге страны, в селе Чернянка зарождался футуризм, что Александра Экстер — киевлянка и так далее? Что в Украине существовали авангард, своя история футуризма... Нам, жителям современной Украины, важно и интересно переоткрывать для себя все эти истории. Наши мамы и бабушки жили в идеологическом мифе о Большом Брате, при котором подразумевалось, что украинской городской культуры нет, только сельская — гопак, сало, вышиванки и грустные песни о любви. Из такой картины мира выпало огромное количество важных феноменов. Например, полифоническая и многонациональная культура Западной Украины — закарпатская живопись, черновицкий литературный феномен, модернизм межвоенного Львова. Многие явления художественной жизни приходили в Украину из России, из Европы через Австро-Венгрию и не были чисто украинскими. Но жители Киева, Одессы, Харькова и других городов и регионов принимали их и по-своему переосмысливали. Сегодня модно говорить об истории как о бесконечной череде трансферов, и на примере Украины, культурного и политического перекрестка Восточной Европы, это невероятно интересно прослеживать.

Василий Семенко на фоне собственной картины «Город». 1913–1914. Из архива племянника художника Марка СеменкоВасилий Семенко на фоне собственной картины «Город». 1913–1914. Из архива племянника художника Марка Семенко© Фото предоставлено Любовью Якимчук

— Не получается ли, что твоя трактовка истории искусств Украины XX века входит в противоречие с уже написанными капитальными трудами? Существуют десятки книг по русскому авангарду — и в них те же имена, которые ты включаешь в украинский авангард!

— Во-первых, я стараюсь не злоупотреблять термином «украинский авангард». Мне претят эта страшная политизация истории авангарда и война за присвоение «брендов». В Украине действительно были и свой авангард, и выдающиеся художники: в Харькове — Василий Ермилов, в Киеве — Александр Богомазов, Александра Экстер, Александр Архипенко. Они когда-то вместе учились, Богомазов и вовсе провел в Киеве всю свою жизнь. А легендарные одесские Салоны Издебского, с которых началось знакомство жителей Российской империи с наиболее прогрессивными явлениями западного модернизма? Во-вторых, искусство Украины шире, чем наше общее с Россией наследие, хотя у нас много зон пересечения…

— Малевич — русский или украинский художник?

— Он просто художник, и меня дико раздражает, когда начинаются эти перетягивания — русский, украинский, польский! Это художник мира, он разрабатывал универсальный язык искусства; о какой национальности может идти речь? На него, проведшего раннюю юность в Украине, могла оказать влияние и метафизика украинского народного искусства, которая не может оставить равнодушным ни одного художника, ни одного чувствительного человека. О восхищении этим искусством неоднократно заявляли и Малевич, и Экстер, они поддерживали активные связи с деревенскими артелями, которые, кстати, вышивали по эскизам Малевича супрематические подушки и сумочки, а впоследствии дали Украине целую плеяду незаурядных звезд народного искусства. Но Малевич — не только и не столько об этом.

Анна Собачко-Шостак. Танец цветов. 1912Анна Собачко-Шостак. Танец цветов. 1912© Из коллекции Национального музея украинского народного декоративного искусства

— Политика декоммунизации оказала влияние на развитие современного искусства?

— Влияние неоднозначное. Под эту кампанию уничтожили многое, что стоило бы сохранить для истории, критически осмыслить и перенести в музеи.

Стихийного варварства, увы, было немало. Но критика этого варварства в художественном сообществе вызвала очень большой резонанс и позволила вернуть в пространство общественного диалога многое из того, что после распада СССР пылилось по забытым углам.

Появилась масса инициатив: например, фотограф Евгений Никифоров годами ездил по Украине и фотографировал остатки советского монументального искусства — мозаики, скульптуру. Группа художников, активистов и кураторов «ДеНеДе» ездила по прифронтовым территориям и говорила с населением на языке искусства. Потом они взялись за возрождение Кмитовского музея в 100 км от Киева. Его в 70-е годы организовал в родном колхозе инициативный преподаватель гражданской обороны из питерской художественной академии Иосиф Буханчук. Он был влюблен в искусство, собирал картины советского периода и добился того, что в богом забытом селе на Житомирщине построили музей и разместили в нем коллекцию произведений советского периода. Вокруг этого музея в последнее время объединились культурные деятели, неравнодушные к памяти о нашем недавнем прошлом.

Мыкола Ридный. Лежи и жди. Акция. 2006. Видеодокументация: Ивонна ГолибьевскаяМыкола Ридный. Лежи и жди. Акция. 2006. Видеодокументация: Ивонна Голибьевская

— Так что такое украинский компонент в искусстве?

— Меня эти вопросы волновали все время работы над книгой. Что такое Украина? Как понять, какие феномены относятся к нашей истории, а что принадлежит соседям? Принципиально не пишу об «украинском искусстве» — честно говоря, не знаю до конца, что это такое. Выбрала формулировку «искусство Украины» и обращаюсь к наследию тех культур, которые стали основой современной украинской политической нации: говорю о еврейских художниках, о поляках, венграх, о русских художниках, живших на территории современной Украины. Кто такой Александр Богомазов, выдающийся представитель авангарда? Он же не этнический украинец, но всю жизнь прожил в Украине. А Виктор Пальмов, еще один интереснейший художник, родившийся в России, но переживший свой наиболее продуктивный период в Киеве? Василия Ермилова тоже при желании можно включить в русский авангард, но он всю жизнь прожил в Харькове, входил в проукраински настроенную группу художников. Именно в Харькове в конце 1920-х сложился совсем другой, неожиданный, конструктивизм — не холодный и рациональный, а яркий, бурлескный, эротизированный, очень мощный по энергетике. Мне важно было показать контекст ситуации — огромную трагедию людей, поверивших в советский проект и переживших страшную драму — тюрьмы, лагеря, кто-то из них покончил с собой, кто-то выжил, но перестал существовать как художник…

Виктор Пальмов. За власть Советов! 1927. Холст, масло. 177х142 смВиктор Пальмов. За власть Советов! 1927. Холст, масло. 177х142 см© Из коллекции Национального художественного музея Украины

— Травма распада Союза, о которой ты не раз упоминаешь в книге, — болит ли она до сих пор?

— Как таковой травмы распада у людей, родившихся в конце XX века, нет, есть что-то вроде фантомных болей, доставшихся от поколения их родителей и бабушек-дедушек. И связано это, в первую очередь, с поисками молодыми своей идентичности, корней — что-то вроде социальной археологии. А художественное сообщество все последние 30 лет активно переживало и изживало эту травму.

— Сотрудничество или диалог между современным украинским искусством и российским сохранились?

— В последние годы вести этот диалог было практически невозможно из-за политической ситуации и сильнейшей травмы, которую нанесли гибридная война на востоке нашей страны и аннексия Крыма. Есть частные контакты и инициативы, но дружбы народов и искусств — нет. Хорошо бы напечатать мою книгу на русском, но отлично понимаю: каждое слово может стать яблоком раздора в современной политической ситуации. Пока работала над книгой, обнаружила, насколько за последние годы наши словари разошлись в описании самых очевидных фактов. Взять хотя бы так называемую Гражданскую войну. Это оптика большевиков, а на территории Украины в эти годы происходили сотни процессов: борьба за независимость местной интеллигенции, борьба большевиков с белыми, в этом участвуют поляки, тут же действует Махно, Украинская Народная Республика пытается как-то выстоять во всем этом хаосе… Даже использование предлогов сегодня становится политически окрашенным действием: «на» Украине или все-таки «в»? «На» Донбассе или «в»? Украинская интеллигенция очень травмирована войной и тем уровнем цинизма, с которым Россия участвовала в этом конфликте. Думаю, эта рана заживет очень нескоро, хотя вижу большой взаимный интерес к диалогу на уровне художественного сообщества.

Игорь Чацкин. Записка-атрибут к первой акции Игоря Чацкина и Юрия Лейдермана. 1982. Бумага, чернила. 15х21 смИгорь Чацкин. Записка-атрибут к первой акции Игоря Чацкина и Юрия Лейдермана. 1982. Бумага, чернила. 15х21 см

— Удалось ли Украине сейчас до конца отделиться от пресловутого советского проекта? Произошло ли это с людьми, с художниками?

— Это долгий и постепенный процесс. То, что Украина получила независимость в 1991 году, было во многом случайностью, а не результатом серьезной, осмысленной борьбы, и украинцы не сразу осознали смысл и цену независимости. Есть теория, что настоящая революционная трансформация в обществе может произойти в результате серии турбулентностей. И по-настоящему независимой Украина стала только после последнего Майдана. Лишь в результате всех пертурбаций — распада СССР, «оранжевой революции», Майдана, войны в Донбассе, аннексии Крыма — произошли серьезные изменения в обществе. Они, на мой взгляд, необратимы: изменился язык, поменялись грани допустимого в общественных дискуссиях. Мы вообще за последние годы серьезно разошлись с Россией — и в мировоззрении, и в культурных ориентирах. Тем более удивительно иногда говорить с российскими коллегами, до сих пор живущими иллюзией «долгих 2000-х», когда все вместе ели-пили-веселились, а украинцы с легкой завистью смотрели на богатую Москву. Сегодня выросло целое поколение молодых культурных деятелей, для которых Москва — это только Путин и война. Сегодня нам проще и дешевле добраться до Парижа, Венеции и Берлина, и это очень сказывается на самоощущении украинского художественного сообщества.

— Место современного искусства Украины в мире — его знают, ценят, на него реагируют?

— Украинские художники, конечно, ориентируются на Европу, но Украина не является экономически мощным государством, а мир устроен цинично — богатого чаще замечают. Сейчас на государственном уровне возникло несколько инициатив, институций, которые пропагандируют украинское искусство в Европе и мире. Но мы лишь недавно осознали, что искусство — это не только фольклор и милый глазу чиновников китч, что современная городская культура очень важна для самосознания. Украина в последнее время делает многое для того, чтобы заявить о себе на мировой арене в сфере современного искусства. В последние годы также в связи с обилием дешевых авиарейсов в большие украинские города потекли потоки туристов. Многие из них интересуются советской эпохой, что меня даже слегка пугает — не хочется стать эдаким легкодоступным заповедником постсоветского экстрима для скучающих западных бонвиванов.

Арсен Савадов. Из серии «Коллективное красное — 2». 1999. Цветная фотографияАрсен Савадов. Из серии «Коллективное красное — 2». 1999. Цветная фотография© Предоставлено художником

— Искусство влияет на политику, а политика — на искусство? Я не про «утром в газете, вечером в куплете», а именно про влияние. По-моему, в Украине сейчас искусство и политика сосуществуют в тесном клубке…

— Недавно я даже начала писать об этом диссертацию! Конечно, искусство опыляется политикой, в значительной степени предчувствует будущие трансформации в обществе. Актуальные художники тщательнее вглядываются в окружающую жизнь, тоньше улавливают вибрации общества — рост полицейского насилия, рост интереса к каким-то темам… Социолог культуры Паскаль Гилен (директор исследовательского центра «Искусство в обществе» Университета Гронингена. — Н.Ш.) пишет, что искусство со второй половины ХХ века выступает некоей экспериментальной площадкой. То есть вещи, которые отыграны в искусстве, вдруг начинают реализовываться в большом общественном масштабе.

На Майдане, например, в самый разгар революционных событий конца 2013 года их участники начали объединяться в квазихудожественные инициативы и создавать очень интересные гражданские перформансы. Например, когда женщины встали перед рядами «Беркута» с зеркалами и надписью «Боже, неужели это я?» Или пианист Маркиян Мацех, который играл Шопена перед стеной силовиков. Или то, как выглядел стихийный городок на Майдане, — это вообще можно было назвать тотальной инсталляцией. С одной стороны, было страшно, с другой — потрясающе эстетично. И сделано это было обычными людьми, а не профессиональными художниками.

Сейчас я внимательно слежу за тем, что происходит в Гонконге, и вижу массу параллелей и ассоциаций. Это тоже очень интересно — как язык современного искусства становится универсальным мировым языком политического протеста.

Маркиян Мацех (при участии Олега Мацеха и Андрея Меаковского). Документация протестной акции «Пианино для "Беркута"». 7 декабря 2013 г. (у администрации президента Украины)Маркиян Мацех (при участии Олега Мацеха и Андрея Меаковского). Документация протестной акции «Пианино для "Беркута"». 7 декабря 2013 г. (у администрации президента Украины)© Андрей Меаковский

— Движение Femen — тоже явление современного искусства?

— Да, это своеобразный перформанс на грани политической провокации, участницы активно используют язык современного искусства, при этом оставаясь преимущественно медийным феноменом. Во Франции Femen, кстати, давно воспринимаются как часть современного искусства, хотя в Украине их мало кто видит именно в этой роли.

— На мой взгляд, в России современное искусство крайне мало влияет на общество. А в Украине?

— На какие-то слои — да, на какие-то нет. Но ведь и на Западе не каждый сантехник знает Дональда Джадда. В конце XX века современное искусство все равно было маргинальным феноменом, интересным определенной тусовке, массовый зритель не бежал смотреть художников «новой волны». Во второй половине нулевых происходят серьезные изменения — в первую очередь, благодаря деятельности бизнесмена Виктора Пинчука, который открыл свой Центр современного искусства в самом центре Киева. Может, там представляли и не самые интеллектуальные, но точно самые популярные события — Дэмьена Херста, Джеффа Кунса, Такаси Мураками. Туда съезжались все олигархи и вообще все, кто мог шевелиться. Очень быстро современное искусство стало явлением массовой культуры, в этот центр до сих пор стоят очереди. В начале 2010-х начинается цепная реакция — открываются новые галереи, арт-центры, стремительно повышаются цены на работы ведущих художников, современное искусство на какое-то время становится одной из самых динамично развивающихся сфер культуры, чуть ли не массовым аттракционом, первым проявлением культурного ренессанса Украины.

Гамлет Зиньковский, Роман Минин. Консервация истории. 2010. Стрит-арт-проект в рамках II фестиваля медиа и перформансов «Балаклавская одиссея». Севастополь, УкраинаГамлет Зиньковский, Роман Минин. Консервация истории. 2010. Стрит-арт-проект в рамках II фестиваля медиа и перформансов «Балаклавская одиссея». Севастополь, Украина

— Что опаснее всего для современного искусства — отсутствие денег, драйва, новых смыслов?

— Опаснее всего — рутина, когда кажется, что все хорошо, когда все сидят на теплых местах и никому ничего не надо. Самые потрясающие люди, которых я в своей жизни встречала, — коптские монахи, живущие в постоянном стрессе в мусульманском окружении. Любая система начинает закисать в равновесии. Я лично боюсь всяких скандалов, но они неизбежны в живом и пульсирующем сообществе.

Подписывайтесь на наши обновления

Еженедельная рассылка COLTA.RU о самом интересном за 7 дней

Лента наших текущих обновлений в Яндекс.Дзен

RSS-поток новостей COLTA.RU

Сегодня на сайте
Эпистема «Дау»Кино
Эпистема «Дау» 

Историк философии Ури Гершович — о том, как проект Ильи Хржановского расшатывает каноническую структуру кинопроизведений и кинопроизводства, и о том, что делает этот процесс болезненным для зрителя

27 мая 20204633