19 октября 2015Театр
134630

Химия давления

Что происходит с «Золотой маской»

текст: Юлия Бедерова
Detailed_picture© Михаил Метцель/ТАСС

Споры вокруг настоящего и будущего премии и фестиваля «Золотая маска», с новой силой вспыхнувшие в начале прошлой недели, не утихают по сей день — и, кажется, в дальнейшем будут только разгораться. Подлить масла в огонь общественной дискуссии COLTA.RU попросила Юлию Бедерову, обозревателя ИД «Коммерсантъ», в разные годы работавшую и в экспертных советах, и в жюри «Золотой маски».

Сегодня театральные и музыкальные критики числом под сто человек (а кто говорил, что критики у нас нет!) отправили председателю СТД Александру Калягину коллективное письмо, смысл которого сводится к невозможности согласиться с тем, что на формирование экспертных советов независимой премии начало прямо влиять Министерство культуры. Как следствие — в составе экспертных советов (далее — ЭС. — Ред.) в сезоне-2015/2016 будут работать одиозные выдвиженцы Минкульта, уже поспешившие публично заявить о своей предвзятости. Для сообщества все это — удар по профессиональной репутации, авторы письма настаивают на роспуске только что набранного совета и созыве нового. Даже если предположить, что СТД как учредитель «Маски» согласится пойти на роспуск, технически эту процедуру представить себе довольно сложно. Больше того, новый набор может оказаться хуже прежнего. Зато понятно другое: цех театральной критики вопреки ожиданиям уперся рогом, в то время как СТД и сама «Маска» идут на дипломатические уступки Минкульту из чувства самосохранения. И в этом есть понятная логика: каждому — свое.

Что было между торжествами и арестами

В этой истории c самого начала ощущался привкус токсичной химической реакции, и, что ни день, он становился все резче. После публикации списков новых ЭС режиссеры Константин Богомолов и Кирилл Серебренников разорвали отношения с фестивалем, еще двое экспертов вышли из состава ЭС по драматическому театру. В сегодняшнем письме критиков говорится, что «фестиваль может посыпаться как карточный домик». Но разрушительный процесс стартовал не вчера. Больше года длилась то ли спонтанная, то ли скоординированная атака на «Маску» группы оскорбленных граждан, среди которых были и театральные деятели, и журналисты, и просто неравнодушные. Они выглядели сплоченным отрядом и солидарно подтасовывали факты, используя риторику за гранью не только цеховой этики, но и нормативной лексики — тем, собственно, больше всего и запомнились.

Из-за спин ангелов возмущения скоро стал выглядывать Минкульт. Еще летом с его участием была образована Рабочая группа по улучшению «Маски». Видеозапись одного из ее заседаний выложена на YouTube-аккаунте СТД — и ее нужно увидеть, чтобы понять контекст происходящего и перспективы на будущее. Причем отнюдь не только одного отдельно взятого фестиваля.

Резкое сокращение номинаций, введение премиальной квоты для провинции, отмена экспертного отбора, дробление фестиваля и отправка его по частям в регионы с тем, чтобы в Москве выступали исключительно победители региональных смотров, а отбор проводили бы назначенные сотрудники Минкульта, — разговор на заседании Рабочей группы показывал, как именно государство намерено экспроприировать фестиваль. Театральный цех как будто в целом не возражает, а «Золотая маска» и СТД, в свою очередь, понемногу готовятся сами себя высечь — чтобы не дать учинить над собой расправу другим.

Сценарий добровольно-принудительной депрофессионализации «Маски» пока в общем и в целом не реализовался. Но факт поражения в правах самой идеи независимой профессиональной экспертизы, на которой строился «масочный» конкурс, сообщество ощутило остро.

Теперь выяснилось, что оно не готово уступить ни пяди независимости и чести — в них ведь и была главная ценность «Маски» как профессиональной платформы. И дело не в том, чем хорош или плох тот или иной протеже Минкульта, а в том, что он участвует в работе ЭС не персонально как критик, а от отряда недовольных (его списочный состав совпадает с министерскими предпочтениями) — по скрытой министерской квоте он в маске специалиста лоббирует министерские интересы.

Не громко и не сразу, но сказано, кто и как отбирал новых отборщиков, и публике понятно, что нововведения не прописаны пером, а вырублены топором административного нажима. Но когда и если они будут прописаны — станет еще хуже.

Тут важно понимать, что составы ЭС, степень взаимопонимания их участников и результаты раньше тоже бывали очень разными. Единственное, что по-настоящему нового произошло сегодня, — это публичное признание факта давления Минкультуры на независимый институт и того, что абсолютно независимым он сегодня быть не может и не будет.

Как могут выглядеть торжества

Удивительно, как сильно теперь Минкульту нужно свое представительство в экспертном сообществе. Самая популярная версия возросшего интереса культурно-надзорного ведомства к работе «Золотой маски» — экономическая: всеобщая финансовая катастрофа требует от чиновников позаботиться о перераспределении денег, а титульное мракобесие способно послужить для этого подходящей ширмой.

Интересно, что в последние годы в каждом новом составе ЭС кроме действующих критиков, аналитиков и журналистов всегда работали люди из Минкульта, хоть это и не было записано в уставе, причем без всяких идейных обоснований. Компетенции дирекции «Маски» в области театральной коммуникации и экспертизы уникальны, и Минкульт ими регулярно пользовался, фестивалю же при этом удавалось балансировать на грани независимости и галантности по отношению к соучредителю.

Теперь Минкульт поменял в ЭС своих сотрудников на журналистов по выбору — налицо новый план по размыванию репутации самого профессионального сообщества: принята тактика внедрения под прикрытием.

Министерство как бы говорит сообществу: вот эти люди по нашей квоте — они не чиновники на зарплате и не борцы-дилетанты, а тоже как бы критики: вот их дипломы, вот их публикации. Российскому театру как бы посылается сигнал: да, это именно мы заказываем музыку, раз имеем право регулировать отбор подрядчиков. Хотя на самом деле нет у Минкульта такого права — по крайней мере, права пользоваться независимым механизмом, инструментом и институтом, чем является «Маска», в государственно-охранительно-заградительных целях. И это проблема, которую Минкульту надо как-то решить.

Когда-то слово «национальный» в названии конкурса звучало хитро и гордо, не обещая ничего, кроме свободы, равенства и престижа. Теперь нам хотят сказать, что оно значит что-то совсем другое.

Смысл внедрения людей от Минкульта в «масочные» экспертные группы в том, что их будущая подмоченная репутация автоматически обесценит неприятные для надзорного ведомства результаты конкурса — а сомнительный вес результатов приятных здесь вряд ли кого-то может смутить.

Цели Минкульта — фасадного толка. Его задача — влиять на премиальный рисунок так, чтобы он создавал картонные декорации стабильной традиционности, востребованные в ханжеском государстве больше, чем что-либо иное. Власть всерьез занята контролем во всех видимых частях жизни, от чтения городскими чиновниками независимых городских сайтов до идеи запрета курить на улице, ей необходимы тщательно нарисованные виды и положения. Заглядываясь на «национальную» (не государственную) премию, она спекулирует значениями высокопарных слов, которые ей не принадлежат ни в каком смысле: когда-то слово «национальный» в названии конкурса звучало хитро и гордо, не обещая ничего, кроме свободы, равенства и престижа. Теперь нам хотят сказать, что оно значит что-то совсем другое.

У идеи переноса экспертизы в сферу государственных полномочий много сторонников, принципы независимого профессионального отбора вообще не очень-то согласуются с местным укладом жизни, в том числе театральной. Это понимают многие эксперты, когда, отсматривая за год по несколько сотен спектаклей по всей стране, они получают не только художественные, но и сильные социально-антропологические впечатления — театры встречают новых экспертов с пирогами и проклятиями в адрес предыдущих гостей, словно уверены: неправильный критик когда-нибудь непременно сменится правильным, и один из них рано или поздно все-таки окажется вечным. Поэтому с каждым работают как с несменяемым, обвиняя прошлогоднего в беспринципности и бестолковости. Идеи ротации и коллегиальной ответственности за решения, добытые простым голосованием, не рассматриваются всерьез, им улыбаются, словно правила — это мушка на важной экспертной физиономии.

Но фестиваль — не раздаточный цех, откуда выпрыгивают грамоты и значки, которые потом иногда (особенно на региональном уровне) переплавляют в деньги. Это большой, сложно устроенный механизм коммуникации, анализа и презентации театра, охватывающий значительную часть современной театральной жизни. Из желания Минкультуры контролировать и цензурировать «Маску», опираясь на силу обиженных, прямо следует намерение косвенно контролировать театр — пускай последний пока и надеется, что обойдется.

Будут ли аресты

Последствия вмешательства Минкульта обещают быть неприятными как для «Маски», так и для театрального цеха. Вместо искомой прозрачности («там все свои решают, все дают своим, чужих не пускают» — примерно так звучала дежурная претензия оппонентов) уже вышел невероятный туман с хорошей перспективой навести еще больший. Невозможно же серьезно относиться к риторическим фигурам насчет «сбалансированности взглядов и интересов», когда речь идет о введении скрытого управления. И вряд ли новых лауреатов будут долго радовать новые премии, если решения экспертов и жюри непонятно откуда берутся.

Еще один итог — нежелание сидеть с некоторыми делегатами от министерства за одним столом или играть для них спектакли. В этическом смысле они безупречны. Любой имеет право побрезговать.

Другое неприятное следствие недавних событий, косвенно связанное с предыдущим, — разговор о коллаборационизме, уже не в первый раз возникающий за последние годы в поле культуры. Имеют ли право профессионалы сотрудничать с волюнтаристской властью (и о сотрудничестве ли идет речь, если власть вмешивается в работу независимых институтов)? Не должны ли они прекратить свое профессиональное существование, если им в друзья назначены не коллеги разных взглядов, а «бойцы на задании»? Можно ли садиться играть, если знать, что в колоде точно есть крапленые карты?

Ответы могут быть разными, но сперва нужно уточнить вопрос: у кого колода и кто именно во что играет. Цель одних — тайное влияние, демонтаж престижа независимости, других — сохранение уникального института и инструмента, третьих — защита чести, свободы и перспективы. Мотивации у всех разные, и коллаборационизм тут ни при чем.

В истории и механизмах «Маски» никаких «наших» и «ваших», «чужих» и «своих», «правильных» и «неправильных» (экспертов, членов жюри, номинантов, лауреатов) отродясь никогда не было.

Негласной волей короля в цех брадобреев направлены лица неопределенной профессиональной принадлежности: добровольный выход из профессии в таком случае — отнюдь не безусловное решение. Должны ли цирюльники бросить работу и пусть весь город зарастет волосами так, что лиц не разобрать, если новички — палачи и они непременно оттяпают клиенту голову? Тут да, всем горожанам следовало бы не только перестать стричься, но и убраться из города подобру-поздорову. А если король назначил в брадобреи пару маляров, и они не казнят, но разукрасят клиента так, что ему еще долго будет стыдно выйти на улицу? Тогда вопрос закрытия всех парикмахерских заведений представляется уже спорным. Дело осложняется тем, что заранее можно не знать, кого именно сегодня прислал король по твою голову — лесоруба или шута с бубенчиком. Но городок у нас небольшой, все, пожалуй, друг друга знают, а от сюрпризов все равно никто не застрахован при актуальном супостате, что уж там кокетничать.

Словом, цирюльный цех не может не возражать против указа короля называть маляра парикмахером. И желание сохранить цирюльни как класс этому никак не противоречит.

Драматичные обобщения на тему соглашательской позиции (самой «Маски» или экспертов, согласных продолжать полемику) во многом вызваны травматическим опытом прошлого. Генетический страх превращает любую ситуацию давления в заранее проигранную, опыт подсказывает, как много может быть жертв, и, чтобы не стать таковой, необходимо успеть исчезнуть — не случайно об опыте прошлого заговорила в своем кратком комментарии текущего момента председатель ЭС-2015/2016 Алена Карась.

С грузом прошлого связано и стремительное соскальзывание с индивидуальной этической повестки в пространство всеобщей идеологической дискуссии с заранее известным исходом — «мы проиграли, раз они против нас».

Только важно понимать, что это чужой, навязанный нам разговор. Логика в духе «если они среди нас, мы должны уйти» подразумевает, что раньше «среди нас» были только «мы». А это неправда. И, что самое главное, противоречит принципам самого института никем не назначенных, профессионально мотивированных экспертных групп — когда, попросту говоря, в процессе работы никто никому ничего не должен кроме того, что каждый должен своей профессии, опыту и репутации в рамках договора о совместной конструктивности сроком на один календарный год.

Дело в том, что в истории и механизмах «Маски» никаких «наших» и «ваших», «чужих» и «своих», «правильных» и «неправильных» (экспертов, членов жюри, номинантов, лауреатов) отродясь никогда не было.

И единственное, что сейчас по-настоящему удалось Минкульту, — так это продавить в сообществе некорректную логику рассуждений, вынудить его разговаривать в терминах «своих» и «чужих» в запале защиты человеческой и профессиональной адекватности.

Условные «мы» как будто должны либо вытолкать безусловных «их» (они-то как раз сами объявили себя идейно единой группой, но это еще не повод терять лицо всем остальным) — либо условно закрыться.

Это верно, если «мы» защищаем «нашу» территорию. Если речь идет о соблюдении профессионального кодекса — а территория адекватности защищает сама себя, как это делает «Маска», даже сдавая позиции, — то логика будет совсем другой: сохранение института премии и фестиваля (при всей возможной несвободе) и профессиональной свободы критики и театра — две соседние, но разные задачи.

В теории есть шанс даже на платформе «Маски» перемолоть и «государственное задание», и его исполнителей — в конце концов, за уровень компетенции в профессии отвечает сообщество. Именно в теории: на практике может не получиться или получиться сильно позже. Может случиться так, что результаты работы все более зависимого от внешнего давления ЭС будут становиться все менее интересными для публики и весомыми для театрального цеха. Престиж премии может упасть — просто потому, что он вырос за счет тех принципов, против которых сейчас возражают недовольные во главе с Минкультом-манипулятором.

И предположим, что он упадет до ниже пола. Вот это, на самом деле, единственное, чем рискует сейчас театральное сообщество. Когда-нибудь при желании этот престиж можно будет возродить, даже на другой платформе, но при одном условии — защиты института, в основание которого не входит принцип «наших и ваших». За сохранность этого инструмента сейчас отвечает сообщество, а не дирекция фестиваля: последняя, теперь это очевидно, несет ответственность только за то, чтобы работа, когда она возможна, не скрипела. Не нужно требовать от дирекции «Золотой маски» сохранять «нас», но стоит, наоборот, попробовать сохранить в профессиональном поле работающий механизм.

Другой вопрос — нужен ли он театральному искусству. На заседании Рабочей группы главным рефреном звучало примерно следующее: «надо вернуться к истокам». Так руководители театров объясняли необходимость свернуть всю структуру номинаций, сократить количество премий, экспертов, показов, любых движений. Действительно, когда-то — совсем, в сущности, недавно — всего этого, да и вообще спектаклей в России было гораздо меньше. Потом на протяжении двадцати лет театр развивался, был свободным, непредсказуемым и живым, попутно испытывая «масочные» возможности. Сейчас от испуга и сгущения туч нам предлагают «вернуться к истокам» — то есть буквально побросать весла на середине реки, там, где и берегов-то уже не видно.

Казалось бы, плыви куда хочешь. Так нет же, надо обязательно позвать кормчего — чтоб утопил поглубже.

Комментарии

Новое в разделе «Театр»SpacerСамое читаемое

Сегодня на сайте

Сказки об ИталииКино
Сказки об Италии 

«Счастливый Лазарь» Аличе Рорвакер — новый фильм о том, что только чудо может спасти старые формы кино

18 декабря 20184780