«Аустерлиц»© Anastasia BlurГод театра «порадовал»: с одной стороны — оптимизациями, с другой — необъяснимыми мегаломанскими проектами всевозможных нацобъединений.
В Петербурге все странно. Необъяснимые назначения актеров на должности художественных руководителей и главных режиссеров крупнейших театров — Леонида Алимова в Театре имени Комиссаржевской и Ларисы Луппиан в Театре имени Ленсовета — не обещают внятной художественной политики. Список педагогов, набирающих в этом году актерские мастерские на Моховой, тоже удивляет.
Закрылась «Квартира» Бориса Павловича, влюбившая в себя буквально всех модель театра-лаборатории, горизонтальный theatre-in-progress. Выпущенное в «Квартире» «Исследование ужаса» по дневникам и текстам обэриутов — одна из лучших премьер петербургского сезона, перезапускающая твое личное пространство-время.
Другая «бомба» петербургского сезона — «Преступление и наказание», спектакль, открывший нового Константина Богомолова. Если раньше его режиссерский сарказм был направлен в плоскость социокультурного, то теперь объектом переосмысления становятся сам язык театра, его возможности воздействия. Утверждая не единожды, что психологический театр умер, режиссер начиная со «Славы» в БДТ (еще одна важная премьера сезона) работает именно с этим инструментарием — разом радикально обновляя его и вместе с тем остраняя.
Вообще все самые любопытные премьеры сезона так или иначе связаны с театром, бедным визуальной выразительностью, театром слова, театром текста, раскрытием его выразительных возможностей, а значит — воспитанием нового своего «режиссерского» артиста-соавтора в условиях почти сектантских. Это и «Исследование ужаса» Бориса Павловича, и «Преступление и наказание» Константина Богомолова, и «Аустерлиц» Евгении Сафоновой: сделанные в условиях тотальной актерской аскезы, минимума выразительности, музыкальной организации спектакля, эти постановки в той или иной мере смотрятся педагогическими проектами.
Со своей стороны, изучением возможностей репрезентации текста театром занимается драматургическая мастерская Натальи Скороход. Авторы сами проводят лаборатории, сами ставят тексты и ищут способы их подачи, а места проведения этих лабораторий — прачечные, ночные клубы, шавермочные — как бы заявляют о том, что драматургия больше не нуждается в театральных площадках.
