20 мая 2019Театр
28480

Заблудившийся трамвай

«Бег» Сергея Женовача во сне и наяву

текст: Алена Карась
Detailed_picture© Екатерина Цветкова

Сюжет, в котором оказался Сергей Женовач в сегодняшнем МХТ им. А.П. Чехова, таинственным образом близок к обстоятельствам жизни и творчества Михаила Булгакова в конце 20-х — начале 30-х годов. «Бег» был написан в 1928-м (изначальная несохранившаяся версия пьесы «Рыцарь Серафимы» — годом раньше) и принят к постановке, но очень быстро запрещен цензурой и личным вердиктом Сталина: недостаточно ясны мотивы возращения интеллигентов-голубковых в Россию, мотивы болезни генерала Хлудова — нужно связать их не с тоской по снегу и с Караванной, а с победами РСФСР. Отказавшись от этих переделок, Булгаков по просьбе театра правил текст еще несколько раз — с 1933 по 1937 год, и часть этих правок, как ни странно, совпадала то с логикой Сталина, то с логикой Главреперткома. Голубков, Серафима и Хлудов в Россию не возвращались (как предлагал Сталин), а Хлудов кончал жизнь самоубийством. В этом была и логика жизни.

Сергей Женовач возглавил Художественный театр, как мы помним, не вполне по доброй воле. Получив от Минкульта «предложение, от которого невозможно было отказаться», он очень долго болел и никак не мог приступить ни к руководству, ни к собственным репетициям. Судьба его детища, Студии театрального искусства, была поставлена в серьезную зависимость от этого назначения (СТИ стала филиалом МХТ).

Родившийся в один день с «мистическим писателем», Женовач назначил премьеру своего второго булгаковского спектакля в МХТ именно на 15 мая. Так многострадальный булгаковский «Бег» впервые предстал на сцене театра, для которого был написан.

© Екатерина Цветкова

Программка к спектаклю испещрена загадочными акронимами МАБ — МХТ — СНЫ — БЕГ. Трехбуквенные слова, одно из которых (если кто не догадался) — инициалы Михаила Афанасьевича Булгакова, видимо, являют собой таинственный ключ к спектаклю. БЕГ МХТ СОН… Как будто ворожит шекспировская королева МАБ. Огромный помост-эшафот-палуба, растянутый посреди сцены, увенчан телеграфным столбом-виселицей-мачтой-крестом. Как будто здесь прямой диалог с эпиграфом из Жуковского: «Бессмертье — тихий, светлый брег; / Наш путь — к нему стремленье. / Покойся, кто свой кончил бег!»

Здесь брег совсем не светлый. Мрачный. Все пространство сцены — во тьме. Тьма накрыла его, как «ненавидимый прокуратором город». Из нее и выплывает Голгофа мрачного генерала Хлудова. Русская Голгофа. Хлудов Анатолия Белого не уходит с этого помоста почти ни на миг. Он почему-то оказывается даже в Париже во время карнавального бесштанного безумия Чарноты у Корзухина. Его речи похожи на невнятное бормотание королевы Маб: бесконечные, они расширены за счет других произведений Булгакова. Если же учесть, что едва ли не впервые за последние лет десять актеры МХТ играют без микрофонов, при этом все время находясь в середине огромной распахнутой, будто наизнанку вывернутой во всю ширь сцены, то станет ясно, отчего их речь похожа на невнятные сонные бормотания. Порой слышатся крики темпераментного и брутального Чарноты — Михаила Пореченкова, порой взлетает над сонной тьмой чуть осипший голос его подружки Люськи — Ирины Пеговой. Но все остальное нечасто долетает до середины партера.

Вместо разнообразия голосов и лиц многофигурной пьесы — едва ли не монодрама, реальность, увиденная глазами больного, одержимого и страдающего манией преследования генерала-убийцы.

К тому же во тьме видно не слишком хорошо. Россия во мгле… Очень красивая декорация Александра Боровского рождает сцена за сценой все новые и новые образы. То кажется, что это вагоны, дребезжа и поскрипывая на перегонах и остановках, несут Белую армию к финалу. То вдруг платформы, сдвинувшись, превращаются в корабельную палубу, гибельно накренившуюся в бурных волнах истории, — или в крутые улицы стамбульской Галаты, приютившей русских беженцев. Порой платформы Боровского напоминают разводные мосты Петрограда с телеграфными столбами…

Если продолжить ряд поэтических образов — а спектакль Сергея Женовача и его соавтора Александра Боровского настаивает на предельно субъективной оптике, — то, пожалуй, лучше всех подойдет гумилевский «Заблудившийся трамвай», промчавшийся по трем мостам в бездне времен и въехавший в «зеленную», где вместо капусты и брюквы мертвые головы продают. Здесь мертвые головы — это мертвые тела, которые свалены где-то на краю платформы-помоста. Живые и мертвые, они встают один за другим с края платформы, говорят, действуют и вновь ложатся в землю, в пол, в перекопскую соль. Или падают с обрыва, расстрелянные или просто сметенные, стертые временем.

© Екатерина Цветкова

Этот образ множества тихо поднимающихся и вновь тихо, привычно ложащихся лицом в землю людей намного сильнее воздействует на воображение, чем все остальное в спектакле. Изумляет то, что эта экспрессионистская оптика является, по сути, лирическим высказыванием режиссера, признанного одним из оплотов современного психологического театра. Вместо разнообразия голосов и лиц многофигурной пьесы — едва ли не монодрама, реальность, увиденная глазами больного, одержимого и страдающего манией преследования генерала-убийцы.

Единственный, кто противостоит Хлудову в этом спектакле, — это меланхоличный, не кроткий, но какой-то по-буддистски отрешенный приват-доцент Голубков в исполнении Андрея Бурковского. В его философически-рассеянном взгляде (да и во всем поведении) читается сходство скорее с режиссером спектакля, чем с драматургом (исследователям хорошо известно, что Голубков написан как анаграмма Булгакова). Вопрос о будущем России, который так остро стоял в первом булгаковском опусе Женовача 2004 года — «Белой гвардии» («Все, что ни происходит, всегда так, как нужно, и только к лучшему»), здесь как будто снят в мрачно-эсхатологическом общем настроении спектакля.

© Екатерина Цветкова

«Белая гвардия» по «Дням Турбиных» была последним драматическим спектаклем режиссера на большой сцене. С тех пор как в 2005 году Женовач создал и возглавил СТИ, он работал только в камерном пространстве. В его возвращении как будто ощущается некая робость, какая-то внутренняя несвобода, не позволившая ему легко перемещаться из общего плана в крупный, из интимного психологического рисунка в большую, захватывающую сложной палитрой картину. Оттого визуальные образы действуют сильнее, чем актерские работы. И не сказать тут ничего более определенного…

Покойся, кто свой кончил бег!
Вы, странники, терпенье!

ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ COLTA.RU В ЯНДЕКС.ДЗЕН, ЧТОБЫ НИЧЕГО НЕ ПРОПУСТИТЬ

Комментарии
Сегодня на сайте
Мужской жестКино
Мужской жест 

«Бык», дебют Бориса Акопова, получил главный приз «Кинотавра». За что?

19 июня 201910690
Рижское метроColta Specials
Рижское метро 

Эва Саукане реконструирует советскую утопию — метрополитен в Риге, которого не было

19 июня 20199260
Что слушать в июнеСовременная музыка
Что слушать в июне 

Детский рэп Антохи МС, кинетическая энергия Дмитрия Монатика, коллизия Муси Тотибадзе и еще восемь российских и украинских альбомов, которые стоит послушать

19 июня 201912160