26 июля 2019Театр
6306

Дом культуры

«Жизель» Акрама Хана и ее последствия

текст: Софья Дымова
Detailed_picture© Laurent Liotardo

Хореограф Акрам Хан объявил о завершении танцевальной карьеры и выступил в Москве на фестивале «Территория» со спектаклем «Xenos». Двумя неделями раньше на Чеховском фестивале был показан балет «Жизель» в новой постановке Хана, вызвавшей единодушный восторг столичной публики, — в ближайшее время ее можно будет увидеть онлайн и на киноэкране. О спектакле и его рецепции в России — Софья Дымова.

«Жизель», поставленная в 2016 году для English National Ballet и шесть раз кряду исполненная в Москве, вызвала аномальную ажитацию публики. Пафос зрительских откликов: наконец перед нами настоящий балет XXI века, «не по Петипа»; классический балет давно превратился в школьную обязаловку, где либретто (оно же содержание) требуется лишь для демонстрации виртуозности; из оригинала убрано все лишнее, и даже музыка Адана стала необычайно насыщенной. И вообще — в отличие от «обычных» балетов, у Хана каждый номер ранит прямо в душу.

Сработал нехитрый механизм: спектакль называется «Жизель», то есть отсылает к мифу о великом классическом балете — то есть к чему-то малопонятному, отставшему от современности, занятому одной лишь виртуозностью (только ленивый не просклонял в своем отзыве на «Жизель» пресловутые тридцать два фуэте) и рассказыванием дурацких сказок.

По прочтении отзывов на московскую гастроль «Жизели» Хана остается ощущение, что не было в истории академического танца ни великих балерин от Семеновой до Гиллем, ни спектаклей Баланчина, Бежара и Форсайта, ни всамделишного Петипа c Императорским балетом — были только абстрактный Петипа, насочинявший какой-то виртуозной глупости, да еще фуэте в «Голубом огоньке на Шаболовке». То есть «Жизель» Хана стали сравнивать не с реальным классическим балетом, а с самыми расхожими мифами о нем.

За великую балетную классику взялся хореограф contemporary dance. С этого момента для «Жизели» Акрама Хана стала работать презумпция чуда. Апологеты спектакля вслед за хореографом горячо рассуждают о горизонтальности, о долгожданной отмене балетных иерархий и субординации жанров. Но само противопоставление «современного» и «балетного» говорит об иерархичности зрительского сознания, думающего об искусстве в категориях субординации и прогресса.

Считать ли прогрессом то, что либретто 1841 года переписано Рут Литтл по заветам вульгарного социологизма: остановленная ткацкая фабрика, иммигрантское гетто, Изгои против Знати (sic), Жизель беременна, ткачихи после голодной смерти превращаются в амазонок с бамбуковыми прутьями в зубах?

Считать ли прогрессом ремикс Винченцо Ламаньи, который взял из оригинальной партитуры «Жизели» Адольфа Адана только начальные фрагменты тем и кадансовые обороты? Бесконечно повторяются паттерны из трех-четырех нот, подключаются унисоны струнных, кластеры медных и стрекот ритм-секции; форма строится как бесконечное крещендо и в момент кульминации непременно обрывается. В этом модусе новой сентиментальности, кокетливого содвижения «высокого» и «общедоступного» работают все самые популярные композиторы-постминималисты — наследники Макса Рихтера и его «The Seasons» по Вивальди. В таком виде исходную музыку может опознать лишь несколько человек в зале, и вместо «Жизели» Адана вполне можно было использовать, скажем, симфонию Овсянико-Куликовского.

Мы снова очарованы мелодрамой.

В этом главная проблема новой «Жизели»: авторы не могут выбрать внятный метод работы с великим мифом, определить степень отстранения от первоисточника — что было блестяще проделано в знаменитом спектакле «Giselle — Mats Ek». Фундаментальные антитезы романтического балета (реальное — легендарное, христианское — языческое, дневное — ночное, полихромия — монохромия, pas classiquepas caractère) устранены, а новой ясной структуры не выстроено — хотя Акрам Хан умеет структурировать свои спектакли с почти классической ясностью, о чем свидетельствовал хотя бы показанный в Перми в 2015 году «Kaash».

Замечательные по динамике и энергии ансамбли первого акта «Жизели» выносят действие в абстрактно-ассоциативное поле, но параллельно идет подробно-бытовая игра взглядов и жестов. Илларион (Джеффри Сирио) выпячивает грудь колесом и смотрит волком — значит, ревнивец и злой гений. Альбрехт (Джеймс Стристер) взирает на Жизель со сладострастием — ловелас и мачо. Жизель (Тамара Рохо) «познала жизнь, но сохранила чистоту души», как сообщает аннотация.

В конечном счете внятной story, хотя бы и в духе наивного романтизма 1840-х, Хан так и не рассказывает — только намекает на нее. Заявленный в либретто мигрантский вопрос и наивное желание Хана «сделать Жизель современной женщиной» сценически не артикулируются — это лишь заигрывание с актуальной повесткой. Длинное дыхание кордебалетных ансамблей, их завораживающие орнаментальные crescendi оказываются в «Жизели» содержательнее всего прочего.

Появление шаржированной Знати в фантазийных кринолинах и камзолах окончательно размывает жанровые рамки. Социальная драма? Нет. Театральное каприччио в духе Кастеллуччи или Папаиоанну? Стать каприччио «Жизели» мешают ее дурная литературность и вялость сценического жеста. «Хореографический шедевр», как зрители аттестовали сцену с виллисами? Для этого в перетаптываниях виллис должна быть хореография.

Есть повод внимательно пересмотреть grand pas classique, которое виллисы танцуют во втором акте старой «Жизели».

В сцене с призраками на ногах танцовщиц впервые появляются пуанты, и публика доверчиво приняла это за гениальную находку Акрама Хана: мол, пуанты призваны приподнять сценическую ситуацию над бытом и реальностью. Восторженные зрители забыли, что с этой целью пуантный танец был введен в хореографический обиход 190 лет назад. Самого Хана из всех возможностей пуантовой обуви заинтересовала, похоже, только ее способность делать по планшету сцены тук-тук-тук.

© Laurent Liotardo

Пожалуй, в романтической легенде о виллисах, которые затанцовывают мужчин до смерти, — легенде, положенной в основу старой «Жизели», — гораздо больше художественного воображения, чем в зомби-ткачихах, забивающих жертву бамбуковыми палками.

Мы снова очарованы мелодрамой. Тронуты тем, как преданно смотрела Жизель в глаза Альбрехту, и ранены тем, как жестоко он ее оттолкнул: наконец-то и в балете появились живые чувства.

Все-таки настоящий балет — не контрафактный Петипа в исполнении безымянных трупп, которые в эти же дни наводнили Москву, не суррогаты вроде снятого крупным планом и показанного на большом экране спектакля Хана — не оперирует категориями живых чувств и бытовой сентиментальности. Его инструменты воздействия грубее, но при этом изощреннее.

В «обязаловку» и «школьную программу» классические балеты превращают плохое исполнение или проблемы со зрительской культурой.

Наверное, дело не в том, что мы забыли про танец Гиллем или спектакли Баланчина. Хорошо бы сопоставить лондонскую «Жизель» со спектаклями помянутых Папаиоанну и Кастеллуччи, «Сказкой о царе Салтане» Чернякова и «Леди Макбет Мценского уезда» Варликовского, с «Тремя сестрами» или «Медеей» Саймона Стоуна (раз уж речь о ремейках классики), с последними знаковыми кинолентами, с чем угодно еще. Поговорить о форме и композиции, культурной стереоскопии и сценической полифонии, иронии и патетике, соответствии времени и художественном языке, благодаря которому такое соответствие достигается. Сопоставить все названное с «Жизелью» на том основании, что все названное — части общего и сиюсекундного движения культуры.

Но «Жизель» Хана была сравнена только с «Жизелью» — на том основании, что это балет.

К классическому балету в России царит отношение как к умственно отсталому. Ему отведено крошечное культурное гетто, и мы радуемся малейшим его шевелениям, продолжая рассуждать в доставшихся в наследство от советского времени оппозициях: классика — новаторство, упадок — прогресс, сюжетное — бессюжетное. С ощущением культуры как цельного пространства в России по-прежнему дела плохи. Или, может быть, случай «Жизели» — случай трудных времен и наша культурная невзыскательность происходит из инстинктивной экономии эмоциональных и моральных ресурсов?

Спустя две недели Акрам Хан вышел на московскую сцену сам. Спектакль «Xenos», как и «Жизель», заточен под кассовый успех, он так же грешит длиннотами и пафосом на грани хорошего вкуса. На этот раз литературную подкладку, связанную с Первой мировой и массовой гибелью воинов-сипаев на ее фронтах, переросла и уничтожила пластика Хана — наивно-беззащитная пантомима, высокая экспрессия бесконечных кружений и внезапных падений. В «Xenos» были чисто пластическая логика и художественная свобода — хореографу-танцовщику не нужно было тащить на своих плечах миф о великой классике, рассказывать love story и пытаться быть современным.

Говорят, Акрам Хан взялся сочинять балет про Воццека, Франкенштейна и Прометея.

ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ COLTA.RU В ЯНДЕКС.ДЗЕН, ЧТОБЫ НИЧЕГО НЕ ПРОПУСТИТЬ

Подписывайтесь на наши обновления

Еженедельная рассылка COLTA.RU о самом интересном за 7 дней

Лента наших текущих обновлений в Яндекс.Дзен

RSS-поток новостей COLTA.RU

Сегодня на сайте
Наше нынешнее состояние похоже на «принудительный аутизм»Общество
Наше нынешнее состояние похоже на «принудительный аутизм» 

Сегодня, во Всемирный день распространения информации об аутизме, вы можете помочь фонду «Антон тут рядом». Почему это важно именно сейчас — объясняет Любовь Аркус в маленьком тексте и маленьком фильме

2 апреля 20201603