28 января 2015Современная музыка
8121

Ой, рана!

Бьорк было очень больно, когда она писала «Vulnicura». С кем она хочет поделиться своей болью?

текст: Денис Бояринов
Detailed_picture© One Little Indian

Новый альбом Бьорк «Vulnicura» воспет критикой как самое интимное и откровенное высказывание певицы за последний десяток лет, как дневники ее разбитого сердца, написанные кровью. Это то, что хотела бы прочитать в мировой прессе сама Бьорк о работе, посвященной ее разрыву с многолетним партнером, художником Мэтью Барни, который знаменит фильмами, насыщенными образами и метафорами. Певица дала журналистам не одну подсказку на этот счет — в сопроводительной записке в Фейсбуке певица называет «Vulnicura» «complete heartbreak album», документирующим процесс появления раны и ее заживления. Название «Vulnicura» происходит от латинского vulnus — т.е. «рана». На обложке пластинки певица — как обычно, в чем-то авангардистско-фантастическом — раскрывает слушателям свою грудную клетку, обнажая не совсем человеческую анатомию. В интервью сайту Pitchfork 49-летняя женщина, выросшая в неполной семье, мелодраматично вздыхает, когда речь заходит о семье и детях, — чуть ли не срывается в слезы.

Да, мы уже поняли — Бьорк было очень больно, когда она писала «Vulnicura». Мы соболезнуем, и, конечно, не по-джентльменски в такой ситуации обсуждать недостатки записи, но, увы, «Vulnicura» — это самый слабый альбом в дискографии Бьорк, как ни странно, именно потому, что за ним не видно человека — страдающей женщины. Слишком уж просчитанно-рационально звучит эта пластинка, больше похожая на пачку графиков, выданных самописцем прибора, у которого сбились настройки. Если читать «Vulnicura» как книгу, то эти песни никак не похожи на интимные дневники, записки у изголовья, это скорее хроника научного эксперимента, поставленного уязвленным антропологом. Певица так и не вышла из роли гениального ученого от поп-музыки после предыдущего альбома-эксперимента «Biophilia», который был не только отменной пластинкой, но и интерактивным мультимедиа-приложением на iPad, и нестандартной детской образовательной программой, и грандиозным путешествующим научпоп-шоу.


На «Biophilia» исландская певица, начинавшая с панк-провокаций, максимально близко подобралась к одному из своих персональных кумиров, авангардисту Карлхайнцу Штокхаузену, про которого говорила, что он был «одержим тем, чтобы повенчать таинство музыки с наукой». Бьорк, которая всегда обращалась с поп-музыкой с непосредственностью ребенка, забавляющегося с конструктором, на «Biophilia» исследовала с наивной внимательностью то устройство клетки, то рост кристалла, то карту звездного неба над головой — и это прекрасно сработало. На «Vulnicura» Бьорк механически переносит этот научный подход, найденный на предыдущей пластинке, на собственную драму — на бурю в душе женщины во время эмоционального кризиса. Она одновременно пытается быть и исповедующимся пациентом, и доктором, бесстрастно анализирующим исповедь, но никак не может ухватить баланс, что превращает пластинку в распадающийся набор тоскливых баллад, в которых Бьорк злоупотребляет выражениями вроде «синхронизировать чувства» и «найти совместные координаты». Певица когда-то умела подобрать точные слова к самым тайным движениям души — вспомните альбом «Vespertine», но тут она вдруг запела как женщина-робот из самого известного видеоклипа с ее участием, вот только плачущие струнные и скребущая по душе электроника — нынешний саундтрек, под который певица излагает хронику личной катастрофы, — не добавляют песням эмоциональной достоверности. «Vulnicura» не хватает чувства гармонии, с которой Бьорк раньше удавалось соединять несоединимое — витальный голос и лабораторную электронику, авангардистские приемы и поп-чувственность, первобытно-племенной ритм и тончайшие паутинки микрозвука. Но это можно понять: буря в душе, какая уж тут гармония.

Не хватает только хора, который бы грозным эхом вторил певице: «Ой-ой, о горе, горе!»

На этой явно кризисной, хромой пластинке есть эффектные песни: дуэт с Энтони Хегарти «Atom Dance» — изысканный танец двух уникальных голосов. Финальная «Quicksand», простроченная футуристическим брейк-битом лондонского венесуэльца Arca (он на этой пластинке замещает еще одну крупную потерю Бьорк, продюсера Марка Белла), — ее личная версия «I Will Survive», которую певица написала (вопреки легенде о «Vulnicura» как о дневниках разбитого сердца) для пластинки хронологически первой: это случилось четыре года назад, после тяжелой болезни матери. Суть же — острое каменное дно альбома сокрыто под темными водами 10-минутной композиции «Black Lake», где Бьорк публично сводит счеты с отцом ее дочери Исадоры Мэтью Барни, методично нанося ему воображаемые порезы, как в любовной сцене из совместного фильма «Drawing Restraint 9», снятого во времена расцвета их отношений. «Black Lake» звучит почти как коммос из греческой трагедии; под душераздирающий звуковой ряд певица, которую скоро удостоят персональной выставки в нью-йоркском MoMA, тягостно стенает: «Неужель я тебя любила слишком сильно?» и «Семья всегда была нашей священной совместной миссией, которую ты провалил» — и не хватает только хора, который бы грозным эхом вторил Бьорк: «Ой-ой, о горе, горе!» Беспристрастный аналитик-наблюдатель сказал бы, что попытка возложить ответственность за крах семейного проекта на одну сторону — это субъективная оценка ситуации. Но, что бы ни писала Бьорк в Фейсбуке, «Black Lake», как и весь альбом «Vulnicura», — это не сеанс исцеляющей самотерапии, это попытка нанести обидчику рану поглубже.

И это тоже можно понять — как когда-то пела Бьорк, вот это так по-человечески.

Альбом Бьорк «Vulnicura» уже в продаже на iTunes


Понравился материал? Помоги сайту!

Подписывайтесь на наши обновления

Еженедельная рассылка COLTA.RU о самом интересном за 7 дней

Лента наших текущих обновлений в Яндекс.Дзен

RSS-поток новостей COLTA.RU

При поддержке Немецкого культурного центра им. Гете, Фонда имени Генриха Бёлля, фонда Михаила Прохорова и других партнеров.

Сегодня на сайте
Мы, СеверянеОбщество
Мы, Северяне 

Натан Ингландер, прекрасный американский писатель, постоянный автор The New Yorker, был вынужден покинуть ставший родным Нью-Йорк и переехать в Канаду. В своем эссе он думает о том, что это значит — продолжать свою жизнь в другой стране

17 июня 20212833