5 ноября 2020Современная музыка
9695

Мусор: «Пытаюсь вернуть себе состояние своих 17 лет»

20-летняя певица и автор песен из ЮВАО — о вхождении в шоу-бизнес, напускной толерантности, моде на ЛГБТ и других приметах своего поколения

текст: Инна Денисова
Detailed_picture© Sony Music

Продолжение цикла интервью на COLTA.RU: журналистка и режиссерка Инна Денисова беседует с новыми героинями российской поп-музыки.

Беседа вторая: Мусор — сценический псевдоним 20-летней Саши Горбачевой, певицы и автора песен с юго-востока Москвы. Четыре года назад она начала выкладывать свои записи во «ВКонтакте», а сейчас их выпускает мировой мейджор-лейбл Sony Music, ставящий на нее как на будущую звезду. Новейший сингл — «Ломка» — выходит завтра.

Инна Денисова поговорила с Сашей Горбачевой о ее музыке, карьере, шоу-бизнесе, деньгах и характерных чертах ее поколения.

О себе

— Кто ты и откуда?

— Я Саша из ЮВАО. Татуировка ЮВАО — это ж не просто так. Родилась в Выхинском роддоме, училась и живу на Рязанском проспекте. Рязанка-Кузьминки мои любимые. Человек, приехавший в ЮВАО, вряд ли подумает: «Хочу здесь жить», — а у меня с каждым сантиметром что-то связано.

— Не думаешь: «Вот начну зарабатывать и перееду в центр»?

— Думаю: «Вот начну зарабатывать и уже знаю, в какой дом в ЮВАО перееду».

— А если захочется в Нью-Йорк, а не в ЮВАО?

Я могу свалить в Нью-Йорк, но можно человека выгнать из ЮВАО, а ЮВАО из человека не выгонишь. Пока что я не хочу и не могу уезжать из своего района, какие там другие страны.

— Кто твоя семья?

— Мама, папа, брат. Батя работает в метро машинистом, мама дома. Отец немногословный, мне очень это в нем нравится. Качается, умеет стекло резать, рисовать, всему дому чашек наделал. В пятьдесят выглядит так, будто ему тридцать. Он крутой, и мать тоже.

© Sony Music
О проекте

— Олег Мусор существует четыре года. Ты начала в шестнадцать, сейчас тебе двадцать. Как ощущения?

— Сегодняшнего уровня я собиралась достигнуть в 25. Становиться звездой в 18 лет я не хотела. В 20 тоже не хочу: ты еще не знаешь, как это удержать, как использовать себе во благо.

— Опиши этапы пути.

— Училась на скрипке и на гитаре. В тринадцать захотела учиться на барабанах. На трибьют-концерте Nirvana познакомилась с Антоном, сделали группу. К середине 11 класса, когда учебы уже почти не было, я присоединилась к паблику «Постбард» во «ВКонтакте».

— Почему именно этот паблик?

— Случайно. Записала акустику не потому, что я бард, просто возможности сделать по-другому не было. Смогла бы тогда сделать аранжировки и продакшен — сделала бы. В России не учат на рок-музыкантов, даже книжки не продаются. Можно записать демку и отправить саунд-продюсеру — чувак намутит так, что будет круто и красиво звучать, — но у меня денег на это не было. Поэтому я просто записала альбом «Твои грустные песни» на диктофон даже без склеек, разом, только сверху положила бэк-вокалы.

Сняла в панике обложку — мать сфоткала в подъезде. Придумала название — папа оставил дома мусорный пакет, мама крикнула ему вслед: «Олег, мусор!»

Закинула в паблик, опа — кинули в закреп. Я подумала: «Прикольно». В какую-то конфу добавили. Я подумала: «Прикольно».

В «Постбарде» была классная энергетика. Акустика была не «музыкой от безысходности», а жанром, в котором песни звучат круче. Приходили люди, которым нравилось. Там был чувак, Максим, он нас координировал. Собрал лучших — по лайкам было понятно, — и мы стали выступать. Потом сообщество стало лейблом «Холодные звуки».

— Там же ты выпустила второй альбом — «Мои любимые песни».

— Да. Который мне не нравится. Я хотела сделать классные аранжировки, но у нас с музыкантами случилось разное видение. Барабанщик надавил, сказал: «Нужно сделать так». В итоге, когда вышел альбом, слушать его я уже не смогла. И сейчас не могу. Под давлением других я сделала то, что мне не нравится. После этого долго ничего не писала. Не хотела, думала, на х∗∗. В итоге вообще потухла и ушла работать сессионным музыкантом к Алене Швец — играть на барабанах. Года полтора мы турили. Летом вместе делали ее трек «Машины для убийства».

— Как тебе было на вторых ролях?

— Нормально. У меня нет комплексов. Я вообще не эгоцентрик, устраивать дроч на себя или орать «я-я-я» нет желания.

— И зависти нет?

— Нет. Просто я в какой-то момент поняла, что мне надоело делать одно и то же: ем, сплю, еду в автобусе, играю на барабанах. Нужно больше.

Не хочу кормить людей говном.

— Как ты попала к Sony?

— Менеджер Вова написал мне в Инстаграме. Оказывается, он раньше писал Максиму, как раз после выхода альбома «Мои любимые песни», который мне не понравился, а им очень. Максим мне не сказал, а им ответил: «Она сейчас в кризисе». В декабре они написали мне. И я подумала: ну, надо встретиться. Шанс нельзя упускать. Мы встретились, и они очень меня замотивировали. Видно было, что они в меня верят.

— Это круто — попасть на Sony?

— Ну да, все знают Sony. У меня даже родители такие: «О, Sony».

— Зауважали?

— Они в принципе меня никогда не чмырили.

— Ты уже сделала с ними три трека, последний — сингл «В бар» — вышел в конце лета.

— Да, готовим к релизу четвертый. Я весь карантин херачила с Мишей. Миша — битмейкер. Он стеснительный, из тех, кто боится брать деньги за свою работу. При этом он очень талантлив и незаменим. После опыта с «Моими любимыми песнями» я работаю либо одна, либо с ним. Идеи мои, я четко знаю, чего хочу, а он помогает технически.

— Все твои треки очень разные. И альбомы разные. «В бар» — клубная музыка. До нее в «Твоих грустных песнях» у тебя то акустика, то эмо, то русский рок. На втором альбоме в песне «Асексуал» есть читка.

Ты не думала о том, чтобы писать в одном стиле — чтобы быть узнаваемой?

— Думала. Мы с Мишей сели: ну что, надо стиль выдерживать. И тут же думаю: вот тут хочу клубняк. А тут рэп. А тут акустику. И стало понятно, что не получится. Я старалась. Но поняла, что будет просто неинтересно.

— «Интересно» для тебя главный критерий?

— С музыкой точно не стоит идти на уступки: это же мои песни. Я однажды пошла и пожалела. Больше никогда.

© Sony Music
О шоу-бизнесе

— Ты теперь в шоу-бизнесе?

— На минималках да, в обществе маленького шоубиза. Знакома со всякими шишками.

— И как?

— Честно говоря, не очень. Появилось ощущение гонки. Все превращается в цифры, в тренды. Пытаюсь вернуть себе состояние своих 17 лет. Когда мне было все равно, что у кого-то больше лайков, меня радовали мои сто.

— Ты теперь гонишься за лайками?

— Нет. Мне тяжело, но я пока не прогнулась. По-моему, люди не умеют пользоваться соцсетями. Это как с пластиком: гений его создал, а люди переборщили. То же с соцсетями: «хочу стать блогером, но не знаю, что сказать». У меня есть аккаунт в Инстаграме, там я больше всего сижу. Есть TikTok, захожу раз в два месяца. Бывает прикольно — видяшки музыкантов, барабанщиков, гитаристов. Но специально для Инстаграма — нет, ничего не делаю.

— Не хочешь легких денег?

— Не хочу кормить людей говном. Конечно, говно — субъективное понятие, но есть пресная музыка, а есть живая.

© Sony Music
О музыке

— Ты сказала, что пошла на трибьют Nirvana. Ужасно странно, что ваше поколение слушает «Нирвану» и Цоя.

— Сейчас какая-то песня Цоя как раз завирусилась в TikTok очень сильно. Интересно — TikTok и Цой. Но да, он актуален до сих пор. А про сегодняшнюю музыку распространено мнение, что это фастфуд.

— Что от нее ничего не останется?

— Ну да. Есть песни, которые классные, звучат приятно — но о них никто не вспомнит через пять лет. А сейчас они в трендах висят. А есть что-то вечное. Сейчас трудно вспомнить, что было в трендах пять лет назад.

Из классных: Дорн — крутой музыкант. Пойдет как лицо поколения. Он первый принес клубнячок, хаус со смыслом. И я точно знаю, что ЛСП — это то, что вспомнят. Скриптонит — это то, что вспомнят через много лет. Корж — то, что вспомнят.

— У тебя есть задача остаться?

— Есть, наверное. Я хочу делать крутую музыку. И не заниматься больше ничем другим. И иметь возможность жить на это.

Про сегодняшнюю музыку распространено мнение, что это фастфуд.

Про поколение

— Ты звучишь как рациональный человек.

— Стараюсь. Мало рациональных.

— 20-летние кажутся очень рациональными.

Ага, сверни с Китай-города на улочку, увидишь. Травой воняет за километр, идут все синие. Если судить по моим знакомым, не думаю, что рациональность — это черта поколения. Наоборот. Мне хотелось быть другой на их деструктивном фоне.

— А «новая этика» — что вы все такие хорошие и никого не шеймите — черта поколения?

— Немножко лицемерие. Люди пытаются казаться. Говорят — «все люди красивые», а думают — «жирное х∗∗ло». Неправда, что никто никого не шеймит: шеймят только так. Поменялась видимость. Круто быть толерантным, все делаем вид, что мы толерантные. Казалось бы, почему меня это волнует, если человек грамотно ведет себя в обществе? А волнует потому, что он непременно себя выдаст. Если долго притворяешься, все взрывается больше, чем если бы ты всю жизнь тихонько был мразью. Я — за честность.

— А еще твое поколение легитимизировало мат на сцене. И в жизни тоже. Еще недавно никто не пел матом.

— Ну да. Хотя тогда можно было материться на сцене, а сейчас-то штраф. Даже странно, что тогда они не матерились, когда могли. А сейчас мы материмся и платим штрафы. Не поставил 18+ — штраф пять тысяч.

Если судить по моим знакомым, не думаю, что рациональность — это черта поколения.

— Твое отношение к мату?

— Отличное. Где надо — он пригождается. Им тоже надо уметь пользоваться, есть люди, которые перебарщивают. Я иногда в порыве говорю «бл∗∗∗» через слово, но в основном стараюсь фильтровать. У мата есть ценность когда его мало: он едкий и дает нужную фичу. А если ты постоянно материшься, ценность теряется. Так со всеми вещами. Сначала ты хочешь денег и думаешь: тыща — я богат. Завтра уже косарь — я бедный. С отношениями то же.

— А какую черту своего поколения ты можешь выделить?

— Свободолюбие.

Об активизме

— Слушая твою песню «Вписка в храме», вспоминаешь Pussy Riot. Их акция с радужным флагом тебе понравилась?

— В день рождения Путина это реально смешно. Это прикольно. Но если бы они мне предложили поучаствовать — не знаю, подумала бы. Я к активизму не склонна. Я же не знаю Pussy Riot как людей. Если даже их конечная цель мне нравится, возможно, мы с ними не сходимся в каких-то других областях? И как я могу говорить, что я с этими людьми заодно, если я с ними не заодно? Получается, я буду врать. Скажу «я феминистка-активистка», а меня сгребут под одну гребенку с неадекватами. Пока что у меня много дел в той же музыке, нет цели что-то сильно менять. К тому же — меня сейчас забросают камнями — ЛГБТ, наверное, у нас в стране не самая большая проблема.

— А какая самая большая?

— Бедность.

— Ты видела реальную бедность?

— Я была в регионах России, это страшно. В Орле, в Тольятти, в Курске, в Самаре. С Москвой контрастирует сильно. Разбитый асфальт, нет дорог, неблагополучие, алкаши, улицы без фонарей.

К тому же — меня сейчас забросают камнями — ЛГБТ, наверное, у нас в стране не самая большая проблема.

— На митингах была в прошлом году?

— Да. Было страшно. Правда, страх и стал катализатором: страшно — значит, надо идти.

— С компанией ходила?

— Первый раз одна: кто со мной пойдет, это я дура. Из друзей никто желания не изъявил, и я их не осуждаю: конечно, все думают о своей безопасности. Второй раз, на Сахарова, мы пошли с друзьями, с музыкантами. Всем троим было страшно. Мы идем, у нас сеть глушится. Нас шмонают на входе. Мы стоим, там куча мусоров, смотришь им в глаза и думаешь: ну они не хотят нас крутить. Естественно, потом в новостях врали, что пришло двадцать тысяч, а там весь проспект был забит.

Все говорят себе: «Мое появление на митинге ничего не изменит», — а я сказала себе: мне сегодня все равно нечего делать, может, не изменит, а может быть, изменит.

— В твоей семье политика обсуждается?

— Нет, не особо. Маме я даже не говорила, что пошла на Сахарова. Потом сказала, когда пришла.

— Думаешь, в ближайшие двадцать лет твоей жизни будет Путин?

— Я не знаю жизни без Путина, но я очень хочу узнать.

Страх и стал катализатором: страшно — значит, надо идти.

О любви

— Ты иногда поешь о себе в мужском роде — это потому, что Олег Мусор?

— Ну да. В жизни не соотношу себя с мужским полом.

Я, понятно, телка. Иногда похожа на мальчика, но это меня не смущает. А почему герой «он» — просто пишется песня, да и все. Наверное, я часто слушала музыкантов-мужиков. Причины нет, случайно.

— Я подумала — вдруг ты небинарный человек.

— Нет, это все вообще до свидания, херня полная. Меня всегда бесили такие люди, я их много встречала. Пойди разбери, кто из них вые∗∗вается, а кто реально чувствует себя другим полом. Здесь все мутненько. Видела воображал, которые думают, что сейчас мода такая. Недавно мне человека в TikTok показывали: «я пил таблетки, у меня проблемы с головой». Если человеку реально плохо, будет ли он снимать об этом тиктоки?

У меня, например, были панические атаки серьезные — о них знают мать и подружка. Когда понимаешь, что сейчас сдохнешь, тебе не до того, чтобы писать об этом постик.

Так же и проблемы с самоидентификацией — серьезная вещь. Уверена, что те, кто выставляет это напоказ, ничего подобного не испытывают.

Просто п∗∗∗∗ц, как у меня горит очко с этого. Сегодня нельзя сказать, что гендера два, — тебя убьют: нужно говорить, что их сто или сколько там.

© Sony Music

— С другой стороны, это болезнь роста. Твое поколение — первое, кто вообще говорит об этом. Представь себе, что друзья твоей мамы сказали, что они небинарные.

(Смеется.) Ну да. Так же с ЛГБТ. Конечно же, мне не нравится, когда кого-то притесняют. Но мне также не нравится, когда люди говорят: «я поцеловалась с подружкой, ах, я ЛГБТ». Да что ты знаешь о том, как принять себя в 12 лет? Ты поцеловалась с подружкой потому, что тебе по приколу, и ты потом пойдешь жить своей нормативной, признанной в этом государстве жизнью. И никогда не поймешь, что такое понять в свои 12 лет, что все девочки ходят и смотрят на мальчиков, а тебе телки нравятся. И тебя такую никто не примет. И родителям не скажешь. И друзьям не скажешь. И если кто-то понравился, как подойдешь? Допустим, нравится тебе одноклассница, подойдешь к ней и скажешь: «Ты мне нравишься», — так потом вся школа тебя зачмырит, будут в унитаз головой макать.

— Так, может, и лучше, что тема стала «модной»? Гораздо хуже, когда артисты молчат о своей гомосексуальности.

— Я их понимаю, что молчат: зачем людям проблемы? Мне, как и всем, интересны сплетни всякие. Но раз они скрывают, значит, зачем-то им это надо. Я тоже свою жизнь не афиширую, но все догадываются, что я — не гетеросексуальная женщина.

Круто быть толерантным, все делаем вид, что мы толерантные.

— Но ты не будешь говорить открыто о своей сексуальности и защищать права?

— Мне сложно представить, потому что перебор мне тоже не нравится. А я его вижу повсюду — с феминизмом, с активизмом. Пример — чмырение Тодоренко за одну фразу и позиция «если я ее зачмырю, все увидят, какой я прогрессивный».

— Любовь для тебя важна? Все твои песни о любви.

— Да, правда. К любви я отношусь… она не самоцель. В песнях — развожу соплю, насколько это возможно. Фильмы редко смотрю, но тоже обязательно с соплей, чтобы думать: твою мать, как грустно. А в жизни — нет, предпочитаю спокойствие. Никогда не концентрировалась на поиске отношений.

— Без отношений ты не несчастна?

— Скажу громкие слова: я довольно полноценный, сбалансированный человек. Мне в одиночестве прекрасно. Если даже есть объект, к которому есть интерес, я еще сто раз подумаю, надо или нет, может, это просто интерес и ничего больше. Но поразмазывать соплю и потом написать песню — святое.

Чувство делает людей живыми. А отношения — это ответственность. Это сложно. Мне нужен объект, и с ним мы можем вообще не иметь никаких отношений. Даже не дружить. Но мне будет кайфово за ним наблюдать. Я буду испытывать чувство — мне будет достаточно.

© Sony Music
Про деньги

— А если про деньги (вздыхает) — пока у меня есть то, о чем я даже не мечтала. Я не думала, что у меня в двадцать лет будет айфон. Что родителям смогу подарить хорошие телефоны.

Я стараюсь ценить свой труд. Раньше всегда всем помогала просто так. Сейчас думаю: все, достаточно, все в шоколаде, а я в жопе — так тоже неправильно. У меня проблема, что я готова отдавать много.

Мой кореш делает аранжировки за 10–15 тысяч рублей. На одну, если делать хорошо, уйдет неделя. То есть максимум можно заработать сорок тысяч в месяц. Есть люди, которые биты за триста рублей продают.

Нужно, чтобы талантливые музыканты-аранжировщики могли жить на деньги, которые зарабатывают. Артист часто думает: я крутой, без меня ничего бы не было. А на самом деле, если бы не саунд-продюсер, который умножил эмоцию его песни, ничего бы не было. На Западе берут процент, и не только аранжировщики, но еще и те, кто сводит трек, то есть делает техническую работу.

— Лет через десять ты видишь себя рок-звездой или аранжировщиком и крепким профессионалом?

— Мечусь, не могу понять. Пару месяцев назад я поймала себя на мысли, что мне интереснее заниматься кем-то другим. Для меня это проще.

Свое мне нравится, хочется сделать хорошо — но так, как я усираюсь над чужим, я над своим не усираюсь. Странно. Я подумывала, что, может быть, через какое-то время я уйду в продакшен — но там система, а в систему своей я не хочу. Нужно сделать выбор, определиться, взвесить все за и против.

Или же, как учит мой любимый Моргенштерн, действовать по импульсам. Хочу сегодня сделать кому-то аранжировку — делаю. Хочу помочь кому-то в туре — поеду.

Правда, всегда по импульсам жить не будешь. Поэтому я не планирую, кем буду через пятнадцать лет. Просто хочу, чтобы у меня было все хорошо в голове, чтобы я была на своем месте и каждый день не просыпалась с мыслью «твою мать, что за х∗∗ня происходит». Сейчас, к сожалению, со мной так бывает — просыпаюсь и думаю, почему я вообще живу. Потом пытаюсь это перебороть, заставить себя что-то делать, найти в этом смысл. Очень надеюсь, что через пятнадцать лет этого не будет. Или меня не будет. Но главное, чтобы этого не было.

Понравился материал? Помоги сайту!

Подписывайтесь на наши обновления

Еженедельная рассылка COLTA.RU о самом интересном за 7 дней

Лента наших текущих обновлений в Яндекс.Дзен

RSS-поток новостей COLTA.RU

Ссылки по теме
Сегодня на сайте