15 ноября 2019Современная музыка
17444

Николай Фоменко: «Мы перестанем слушать “Битлз” через 10 лет»

Один из лидеров бит-квартета «Секрет» — о временах «секретомании», Майке Науменко, юбилейных концертах и новых проектах группы

текст: Александр Нурабаев
Detailed_picture© «Секрет»

Бит-квартет «Секрет» продолжает праздновать свое 35-летие большими концертами в Москве (21 ноября — Crocus City Hall) и в Санкт-Петербурге (23 ноября — ДС «Юбилейный»). Накануне этих выступлений Александр Нурабаев встретился с одним из основателей и лидеров коллектива, а также известным актером, шоуменом и ведущим Николаем Фоменко и обсудил с ним основные вехи в истории группы, Майка Науменко, винтажные бас-гитары и многое другое.

— На начальном этапе история бит-квартета «Секрет» тесно связана с фигурой Майка Науменко — вы дружили группами, и [барабанщик] Алексей Мурашов играл одно время в «Зоопарке». Майк, можно сказать, вам покровительствовал и подарил группе пару своих хитов — «Я люблю буги-вуги» и «Мажорный рок-н-ролл». И даже первый концерт группа «Секрет» дала в качестве разогрева у Майка. Причем было это в Москве, а не в Ленинграде.

— Да, в Москве. В ДК часового завода «Слава» — его уже снесли.

— Вы помните тот концерт?

— Конечно. Организовывал его Панкер (Игорь «Панкер» Гудков — звукорежиссер, промоутер, известный рок-деятель. — Ред.). Он на тот момент был нашим звукооператором. Хочу сказать, что Панкер совместно с Рыбой (Алексей Рыбин — экс-участник группы «Кино», музыкант, сценарист, писатель. — Ред.) написали сценарий про Майка. Мы сейчас подаем заявку в Фонд кино, будет питчинг, и я надеюсь, что все будет. Это арт-проект!

— Какая интересная новость!

— Да, это будет очень круто. Сценарий написан феноменально, и надо сказать, что это не история группы «Зоопарк» — это другая фишка. Это достаточно фантасмагоричное произведение, посвященное Майку как большому человеку, но при этом нужно понимать, что я, Панкер и Рыба знали Майка не так, как сегодняшние граждане. У нас об этом другие представления и мысли. Но сейчас речь не об этом, а про первый наш концерт.

© «Секрет»

Я сидел дома и ждал, а уже было девять часов вечера. Макс тоже сидел дома. Как и остальные, собственно. Тогда Дима Рубин еще играл на бас-гитаре, и это был такой состав: Мурашов, Рубин, Фоменко, Леонидов. Мы ждали, и наконец в половине первого ночи раздался звонок Панкера, который сказал: «Все, едем». Мы бегом на вокзал, а билеты мы могли взять на окружной почтовый поезд, который выходил в половине второго ночи и в половине второго дня приходил. Он шел вокруг, и там были только плацкартные вагоны. Никакого белья там не было. И пришел Майк, один, без группы. Потому что кто-то у него напился, так что у него была только электрическая гитара с собой. Мы сели в купе и поехали. Не скажу, что мы спали, — мы веселились и пили в огромном количестве. Майк был потрясающим человеком с точки зрения юмора и иронии, как и все питерские граждане. У нас свой язык, мы на нем разговариваем, и нам непросто сегодня перебрасываться шутками, потому что нынешнее поколение к этому не готово. Если в 80-е — 90-е нас воспринимали, то сейчас ни скоростей, ни глубоких смыслов в нашей иронии никто уже не может увидеть. Мы пили, приехали на станцию, сели на метро и доехали до Белорусского вокзала. Для нас, питерских, Москва была странным городом, мы там бывали редко — об этом удивительно точно сказано в «Blues de Moscou» (песня Майка Науменко. — Ред.), который мы тоже перепели. Там текст такой: «Здесь нас никто не любит, а мы не любим их. Все ездят на метро, а мы не из таких...» Мы исполнили эту песню в 2017 году в «Крокусе» при полном сборище народа — они весь концерт пели, раскачивались, и мы понимали, что это фанаты «Секрета» из разных поколений. А во время исполнения «Blues de Moscou» — а мы очень бодро ее играем — зал полностью замолчал. Они были в шоке и не поняли, что это такое. Они не вспомнили, кто такой Майк. Они не слышат эту иронию и не понимают.

Тут я впервые вижу, как Майку пропихивают паспорт и он на нем расписывается.

— Да, Майк — к сожалению, фигура позабытая… Но давайте вернемся к концерту.

— Да, мы приехали в ДК и увидели, что расставляется аппаратура. Это узкий, как кишка, клуб, а в центре проход. Отстраивать аппаратуру не было возможности, потому что это была аппаратура Кобзона. Dynacord — барабаны, динамики — тогда это было невозможно достать, и мы ее близко не видели. Мы должны были играть на разогреве. Я надел белый комбинезон, желтую майку, завязал голубой шарф, надел папины ботинки на платформе и в таком виде вышел. У нас тряслись руки, потому что это был наш второй или третий концерт. А по факту считается, что он вообще первый. Нервы, руки трясутся. Мы выходим, начали играть и сыграли криво и косо. Мы играем, значит, песню «Кеды». А там сидят хиппари, у них портвейн идет по кругу, многие сидят в шапках и выглядят очень круто. Но они довольно скоро начинают кидать в нас бутылки и орать: «Пошли вон, Майка давай!» И так мы отыграли 30 минут. Я играл песню «Кеды», закончил ее и с ужасом выяснил, что я ее отыграл в до мажоре, а она на самом деле написана в фа, и все играли в фа. Уровень косяков был запредельным. Мы все это сыграли, а дальше случилось страшное — вышел Майк просто с гитарой, без барабанщика. А люди просто орали и ничего не слышали. А он пел им песни. А дальше нагрянули менты. Все было сделано здорово: они зашли не через центральный вход, а через служебный. Нас организаторы сразу стали выпихивать и выпихнули в зрительный зал вместе с Майком. Мы с гитарами, он с гитарой, ему пихают портвейн, он тут же пьет. Он идет, везде ему пихают бумажки, он дает автографы, и тут я впервые вижу, как ему пропихивают паспорт и он на нем расписывается. А тогда, если тебя останавливает милиционер, а у тебя подпись Майка, ты сразу отправляешься в СИЗО. Это гарантия — потому что ты испортил документ, это подделка, и понеслось. Но я тогда впервые в жизни увидел, что такое настоящая рок-звезда. Он был настоящей рок-звездой. Он был все время в очках-каплях, он все время был крутым парнем — молодым, офигительным, знающим английский, читающим глубокую литературу. Это настоящая питерская школа.

— Вы смотрели фильм «Лето»?

— Смотрел. Мне очень приятно, что Кирилл [Серебренников] передал романтическое настроение. Это никакого отношения не имеет ни к нам, ни к нашему времени, ни к Майку, ни к Цою. Майк не мог быть продюсером у Цоя.

— Вы считаете, что Кириллу удалось поймать настроение того времени?

— Ему не удалось, но он ничего и не должен был поймать. Однако он смог передать важную вещь — романтику. Там действительно все пропитано романтикой, и все, что было связано с нами, — это романтика. Наивная и подражающая американцам. Это была игра в Запад в псевдозападном городе под названием Ленинград. Мы же все — осколки XIX века. Все настоящие питерские рокеры — осколки XIX века, потому что все наши бабушки и дедушки застали дореволюционное время. Это очень важный аспект с точки зрения интеллигентности.

— В этом фильме еще есть эпизод с литовкой текстов Цоя. Насколько это правдоподобно показано? Как это происходило в случае с «Секретом»?

— Собиралась компания — там были Николай Михайлов, Джордж Гуницкий, кто-то еще. За литовку отвечала девушка Нина Барановская, ей сдавали. Вообще проблем не было, это была формальность. Рок-клуб все литовал. Бывало, на них наезжали сверху — были моменты, когда отыграешь концерт, а потом доходит до комсомола, а прикрепленные к комсомолу кагэбэшники тоже следили за этим. Они точно понимали, что клапан можно держать приоткрытым, и он был приоткрыт. Поэтому культура в СССР всегда колебалась. Бродского заплющили и знали, что Бродским он и останется. Если бы его хотели заплющить по-настоящему, его бы расстреляли — и все. Поэтому так к культуре и относились. Я этот момент в кино не очень хорошо помню, потому что он для меня ничего не значит. Фактически могли не литовать тексты, но я не помню, чтобы такое было. И Боря пел все подряд. Я помню первое исполнение «Алюминиевых огурцов»: там еще Рыба туда-сюда ходил по сцене, а Цой стоял на сцене с гитарой и звукоснимателем. И это было типа прикольно, потому что это был прикольный текст. А звук был ужасный. Самим членам худсовета рок-клуба было неудобно не литовать. Может быть, в качестве одного случая — допустим, я 20 текстов сдал и один не залитовали, а ты его в общем потоке взял и спел. Ничего такого. Нам ребята задницы прикрывали.

Все настоящие питерские рокеры — осколки XIX века.

— В 1983 году собрался канонический состав группы, и в том же году вы выступили летом в Ленинградском рок-клубе, а осенью вас с Леонидовым уже забрали в армию. И в 1984 году группа стала лауреатом второго фестиваля рок-клуба.

— Вступили мы, по-моему, в 1982 году, но я уже точно не помню. Рок-клуб вообще [существовал] с 1981 года. Но я точно не помню, какой это был год — 1983-й или 1984-й, точно была весна. А 21 октября 1983 года мы с Максом ушли в армию. Мне кажется, что в армии мы и сыграли этот фестиваль.

— Получается, вы сыграли на фестивале, отбывая при этом службу? Такое разве было возможно?

— Конечно. Мы ушли в октябре и отслужили в танках до февраля — в феврале нас отправили служить в агитбригаду Ансамбля песни и пляски. И мы в Подъездном переулке в Питере уже были. Но мы в июне сделали «Кружатся диски» (передача ленинградского ТВ. — Ред.), 10 июня был первый эфир — это я точно помню. Мне кажется, мы сыграли в 1983-м, мы еще были в институте. Надо узнать, были мы там в красных галстуках или нет: если мы были в красных галстуках на фестивале в рок-клубе, то это 1984-й. У нас еще не было красных галстуков в июне. Фестиваль был в марте или апреле. Я точно не помню, могу уточнить у Забла (Андрея Заблудовского — гитариста группы. — Ред.), он точно знает (второй фестиваль Ленинградского рок-клуба прошел 18–20 мая 1984 года; группа «Секрет» стала одним из лауреатов вместе с «Кино», «Аквариумом», «Джунглями», «Тамбурином» и «Телевизором». — Ред.).

© «Секрет»

— Раз уж заговорили: как эти галстуки появились?

— Мне кажется, Макс сказал, что будет прикольно. Мы еще служили в армии. И на белой рубашке красные галстуки смотрелись прикольно. Либо мы увидели аккомпанирующий состав Элвиса, я вспомнить не смогу. Мы не могли найти красные галстуки, поэтому моя мама купила пионерские по 75 копеек, шелковые. Она взяла четыре военных галстука от парадной формы и обшила их красным — это были наши первые галстуки. По-моему, они до сих пор живы.

И началось — «Это коммерческая советская группа! В жопу их!»

— На фоне групп, входящих в Ленинградский рок-клуб, — за исключением, пожалуй, «Странных игр» — «Секрет» отличался жизнерадостностью и легкостью. Какое было к вам отношение у коллег по цеху?

— В любом случае мы были балованными интеллигентными мальчиками — «парнями из Оксфорда». Плюс мы еще артисты, играем на инструментах — у нас музыкальное образование: мы можем играть и так, и этак. И отношение к нам было как к блатным. Но Майк первый нас оценил и сказал: «Чуваки, это бомба». А дальше начался ад, потому что начиная с 1985 года мы «продались». Начались «кошмарные» стадионы, «секретомания» — и все на нас заточили нереально. Приехала Джоанна Стингрей, и началось — «Это коммерческая советская группа! В жопу их!» А мы хохотали.

— Отличительной чертой группы также было наличие в ней двух фронтменов. У вас с Максимом Леонидовым не было на этой почве разногласий или проявлений творческой ревности?

— Конечно, энергии стукаются все время. Тем не менее все песни и тексты написали мы вдвоем, и на сегодняшний день мне гораздо хуже в одиночку, чем с ним. Это билось, и за счет этого высекалась энергия. Она и сейчас высекается, но это просто божественное совпадение. Даже когда мы не писали 20 лет песен, мы взяли и написали номер для «Елок» по телефону. Мы даже не разговаривали, а просто написали музыку и текст. Химия между нами никуда не делась.

— Отношения в коллективе спокойные или взрывные были на тот момент?

— Мы все с очень большой энергией, но самое главное — наш коллективный и индивидуальный юмор. У нас все шутники, у нас в группе свой язык, свои имена и фамилии, своя жизнь, и это удивительно распространяется и на сегодняшний день. Если почитать переписку внутри собственных чатов, можно просто сдохнуть, потому что разборки идут все время, и они очень смешные.

— Я в процессе подготовки посмотрел много видео группы «Секрет» — и старых, и недавних. Хотел бы остановиться на одном конкретном: это «Музыкальный ринг» 1987 года, очень примечательное видео.

— Это была ужасная история. Дело в том, что фанаты не могли попасть на съемку, путь им преграждала огромная витрина шесть на шесть. Это улица Чапыгина, 6. На первом этаже — подъем по каменной лестнице (здание было построено в 1965 году), и очень большие стекла на первом этаже, где холл. Везде была милиция, все было огорожено. И женой Алеши Мурашова выдавили стекло — она пыталась пройти, и ее не могли протащить. Тогда эта система плохо работала — просто выставляли железные ограждения и считали, что уже нормально. Но их сносили на раз-два. И ею выдавили стекло, и счастливая случайность, что ее туда втащили. Стекло упало сверху, разбилось полностью, но никого не покалечило, и это было для нас большим впечатлением и событием. Непонятно, как можно выдавить стекло — и чтобы оно человеку ничего не сделало. Тогда это воспринималось прикольно.

— Я обратил внимание на несколько моментов: прежде всего — как изящно вы отвечали на нападки комсомольских работников, дружно обвинявших группу в бездуховности и дурном влиянии на молодежь.

— «Музыкальный ринг» был до нас два-три раза в эфире. Если говорить сегодняшним языком, то передаче нужен был топ, а мы на тот момент уже были в топе. Мы еще не снялись в «Как стать звездой», но были топовой группой в Петербурге — уже было невозможно ни ходить, ни ездить. Все фанатское движение было в полный рост. Смысл в том, что мы были очень популярными и им нужен был этот виток. После этого они и начали приглашать популярных. Мы знали, как эта передача устроена, и не сказать, что мы готовились, но мы надели боксерские перчатки и накидки — это азы театрального института, поэтому мы подготовились вот так. А когда отвечали, это была импровизация. Нам палец в рот не клади — за плечами уже было много всего.

— Если почитать комментарии к этому видео, то 90% из них посвящены тому, как грамотно и красиво люди в то время умели изъясняться и аргументировать позицию, чего в наши дни так не хватает.

— Еще недавно я так считал. У меня тоже растут дети. Они дебилами не являются, хотя читать их надо заставлять страшно и из-под палки. Конечно, есть большие проблемы с нестыковкой поколений, потому что между нашим поколением и поколением наших отцов такой пропасти не было. Сегодня я обладаю словарным запасом, который 20-летний молодой человек зачастую не способен даже воспринять. Вчера я приводил пример: для Fomenko Fake Radio делал текст и попросил молодую девушку напечатать. Ей 20–23, она секретарь. Она из института, не колхозная — она печатает, я диктую, и она не может понять. Там «карбункул» или «отхлестать папоротником». Она сделала 40 ошибок на странице текста — в словах, которые для нее сегодня неупотребительны, во всем остальном — нет. Я понимаю, что эта трагедия везде — в Англии, в Америке и в России. Но это не значит, что это поколение хуже. Оно также строит Space X и выпускает в Массачусетсе химические проекты, пользуясь минимальным словарным запасом. Конечно, я считаю, что любые произведения человеческой мысли и энергии имеют срок актуальности, — мы перестанем слушать «Битлз» через 10 лет.

Химия между нами никуда не делась.

— Да ладно! 50 лет их слушать не перестают, и я знаю многих фанатов «Битлз», которым слегка за 20.

— Поясню. Важный аспект: мне говорят, что от людей остается великая литература. Мы же пользуем Шекспира. У меня есть свое совершенно точное и уверенное мнение — оно не обязательно верное, но оно такое. Всех великих писателей и поэтов прошлых веков мы не можем ни читать, ни знать. Давайте про русских: что мы скажем про Державина? А про оду «Вольность»? А про Ломоносова? Это ни один живой человек сегодня уже не прочтет. А какого-нибудь Гриммельсгаузена, лучшего средневекового прозаика, являющегося главным сатириком в Германии, знают 3,5 немца, которые занимаются исключительно средневековой литературой. Мы не слушаем музыку Древнего Рима и Древней Греции и ничего об этом не знаем. Бортнянский для нас — уже уходящая натура — за исключением тех, кто изучает церковную музыку и композицию. Что такое Лев Николаевич Толстой для современного человека? Что такое поэзия Александра Сергеевича Пушкина на ближайшее время? Я считаю, что, кроме камня, ничего от человека не остается. Мы откопали пирамиду или здание и будем считать, что это круто. Скульптура — это то, что осталось от человеческого деяния, и мы способны эту энергетику ухватить. Наскальная живопись — это тот же Лувр, но он нас не штырит — кроме того, что это древняя фигня. Поэтому я и говорю, что «Битлз» никто не будет слушать, — время пройдет, и мы потеряем то, другое и третье.

— Того же Шекспира вот уже несколько веков ставят во всех практически театрах планеты.

— Шекспир — единственный, кто занимается разбором десяти человеческих заповедей. Но нигде вы не найдете, в чем разница между Шолоховым, Толстым и Шекспиром. Разницы никакой, кроме маленькой детали: уберите из Шолохова предреволюционную ситуацию в «Тихом Доне», уберите 1812 год из Толстого — и произведение сдуется. Найдите у Шекспира Венецию в «Венецианском купце». Ее нет — он не привязан ни к чему. «Седлайте лошадь» — это я могу сказать. А у Толстого будет обязательно «Двуколку запрягай», и этой фразе будет конец, потому что я не знаю никакую двуколку.

— Но ведь «Битлз» — они же как Шекспир для мировой поп-музыки. С них, по большому счету, современная поп-музыка и пошла. Недавно выходил фильм Дэнни Бойла «Yesterday» — он как раз доказывает, что эта музыка вообще вряд ли когда-нибудь забудется.

— Да, я видел этот фильм, но хочу сказать следующее. Меняется лад, и самое страшное — меняется ритмика. Возьмем снова моих детей — двухлетнего, десятилетнего и семнадцатилетнего. Они очень уважительно относятся к своему папе, но не к рок-н-ролльному биту ни в каком проявлении, где качает первая доля или вторая. Послушайте, что их вштыривает: двухлетний вскакивает под совершенно другие биты. Как только меняется бит, мы сразу теряем «Yesterday». Мы хотим, чтобы это продлилось — чтобы были Чайковский и Рахманинов. Почему глубина современной симфонической музыки претендует на более дальние расстояния в истории? Только по причине того, что сложность конфигурации и гармонии настолько глобальная, что человек находится под давлением, и это давление переварить невозможно.

© «Секрет»

— Раз уж мы заговорили про «Битлз»: и на «Музыкальном ринге», и вообще на архивных видео и фото у вас такой же бас fner, что и у Маккартни.

— Да.

— Как эта гитара к вам попала?

— Ее я купил у бас-гитариста «Поющих гитар». Я видел эту гитару на сцене в «Юбилейном» при полном стечении народа в 1971 году. Я был во втором классе, и меня привела на концерт в «Юбилейном» моя двоюродная сестра, которая приехала из Новороссийска учиться в Институте торговли. Она жила у нас, и она повела меня на этот концерт — что было запрещено, но она меня привела. И я был на стадионе на этом концерте. Это был не полностью сольный концерт: в первой половине было какое-то адское говнище, танцевали народные танцы. А потом, после антракта, одно отделение в 45 минут играли «Поющие гитары». И я помню эту гитару — они стояли, и она у него была в руках. А когда я уже служил в армии, с нами служил Женька Олешев, который играет у нас на клавишах на больших концертах и учился в одном классе с Максом. Потрясающий музыкант. У нас с детства тусовка. Мы с ним служили вместе, и он говорит: «Там продают гитару за 400 рублей». Я приехал в кафе «Орбита» ночью. Она была в старом чехле, мне ее открыли — она была уже задроченная. Я ее взял — и с тех пор все.

Не то что мы сейчас так не можем, но мы сейчас так не можем.

— Вы по-прежнему на ней играете?

— К сожалению, она пропала. Я заказал новую у самого «Хёфнера». И сейчас у меня оригинальный настоящий бас, сделанный теми, кто делал его с середины 50-х годов. Я на нем играю и буду играть. И струны на оригинальном fner гладкого сечения и звучат как контрабас. Я буду сейчас играть концерт в «Крокусе» — это совсем другой саунд. Плюс у меня Rickenbacker, который я себе заказал в Америке. Два года назад заказал и два года ждал, когда они сделают. fner сделали быстро, за шесть месяцев.

© «Секрет»

— Уход Максима Леонидова в 1989 году — поворотный момент в истории «Секрета». Вы помните, как он об этом сообщил коллективу?

— «Я ухожу из группы, это обсуждению не подлежит». Так звучала фраза.

— И какова была ваша реакция?

— Мы ох∗ели. Вот так кратко. Мы, конечно, чувствовали, что какой-то запах витает в воздухе. На тот момент мы отыграли целые гастроли в Европе, в частности в Швейцарии, — это было вообще ужасно. Прежде всего, мы были очень усталые, но если посмотреть, как мы играем, — возьмите даже концерт «Машины времени» 1989 года в «Лужниках»: им исполнялось 20 лет, и мы там играем «Путь в сторону солнца». Это хорошо снятое видео и живой звук. Мы только прилетели из Швейцарии, у нас конфликты в полный рост, но как мы играем! Еще есть последние швейцарские гастроли, и есть самый последний концерт — он плохо снят, и там толпа, но как мы играем! Не то что мы сейчас так не можем, но мы сейчас так не можем. Мы разлетелись на самом пике. У нас все было так круто, что я этому времени завидую. Но я счастлив, что Макс тогда сделал этот шаг: он открыл мне и ребятам много путей и дорог. Я написал много неплохой музыки, и он написал столько потрясающих песен. У него внутри другая экономика, и она все перестроила. И первый, кому он позвонил, вернувшись в РФ через пять лет после отъезда, был я. В детстве подобное кажется ударом — ты из рая опускаешься в ад. И потом началась история с 90-ми. Ты не знаешь, что делать. Многие тогда из страны уехали, а мы остались и стали делать новую программу. Но была написана масса хороших песен на нервозной теме — и «В жарких странах», и «Ночь», и «Не говори мне “прощай”».

— Благодаря чему группа осталась на плаву и сохранила популярность, хоть уже и не такую бешеную?

— Дело в том, что мы написали песни, которые были с опережением и догнали через 10 лет. «Ничего не бойся, я с тобой» была написана в 1992 году, а накрыла народ только в 2000-х. Так и с номерами Макса. Я не беру «Девочку-видение», которая раскрутилась сразу. Когда мы смотрим наши топы, то наиболее популярные песни — это «В жарких странах» и «Привет». Это два номера, которые раскручены, по большому счету. Не могу сказать почему — просто была очень большая энергия.

— А дальше Максим вернулся в Россию, перезапустил карьеру, и через какое-то время случилось воссоединение «Секрета». Знаете, когда спустя десятилетия собираются легендарные коллективы, часто это выглядит натужно, потому что причины прозаические: срубить бабла, отыграть тур, разъехаться по домам и снова не общаться десяток лет. В вашем случае, я полагаю, история другая.

— Конечно. Мы записали пластинку («Все это и есть любовь». — Ред.) и сейчас будем делать альбом к фильму, который будем снимать.

— Про Майка?

— Нет, про Майка другая история — это чисто актерское искусство. А на фильм группы «Секрет» нам выделил деньги Фонд кино. Компания «Водород» будет заниматься производством.

— Это будет байопик?

— Нет, это специфическая история. Это комикс — история про то, как нас завербовали секретные службы и мы стали агентами. Кровь, пот и слезы — это будет настоящий комикс с нашей музыкой. Не мы будем ее играть, ее все переделают, и я надеюсь, что Антон Беляев (лидер Therr Maitz. — Ред.) доведет работу до конца. Там будет много номеров. Мы будем играть в самом конце — действие заканчивается в 2048 году, когда мы окончательно должны будем победить мистера Зло; кроме нас, никто не сможет это сделать, а мы уже деды на каталках. Такой «Red 2» по концовке. Но там мы появляемся только в последние 25 минут, а так нас будет играть молодежь. Перед этим фильмом мы выпустим новый альбом и только сейчас сядем за его реализацию.

— Расскажите про предстоящие концерты «Секрета». Что это будет за программа?

— Будут раритетные песни, никаких сомнений в этом нет. Будут номера, которые и тогда редко игрались, и сейчас. Не просто прозвучат все хиты, но номеров будет много. И с последнего альбома, который мы записали в 2014 году, — оттуда тоже крутится достаточно много номеров на радио. Из старого мы сыграем «Путь в сторону солнца», «Отказали тормоза», «Играет джаз», который из первого концерта. Мы сыграем «Она так любит» в новой обработке, мы сыграем «Я подарил тебе букетик незабудок» — это пьеса Алеши Мурашова, которую мы сыграли всего пять раз; ее нет в записи, не считая одной кривой из зала. 35 номеров будем играть. Мы хотим с удовольствием врезать по полной, поэтому садимся репетировать нерепетированное, условно говоря. А также, повторюсь, спустя пять лет мы садимся за новую пластинку и надеемся, что там будет много неожиданностей.

Подписывайтесь на наши обновления

Еженедельная рассылка COLTA.RU о самом интересном за 7 дней

Лента наших текущих обновлений в Яндекс.Дзен

RSS-поток новостей COLTA.RU

Сегодня на сайте
Наше нынешнее состояние похоже на «принудительный аутизм»Общество
Наше нынешнее состояние похоже на «принудительный аутизм» 

Сегодня, во Всемирный день распространения информации об аутизме, вы можете помочь фонду «Антон тут рядом». Почему это важно именно сейчас — объясняет Любовь Аркус в маленьком тексте и маленьком фильме

2 апреля 20201341