5 января 2019Современная музыка
53900

«Мы почему-то не любим реставрировать, а любим ломать и строить»

Композитор Павел Карманов и пианист Петр Айду о «Вертепе Павла Карманова» в зале «Зарядье», оркестре без дирижера, кризисе традиции и мистике семнадцати лет

текст: Артем Липатов
Detailed_picture© Игорь Гурович / vertep2019.com

11 января в концертном зале «Зарядье» Павел Карманов представляет свой мультижанровый поект «Вертеп Павла Карманова», в котором соединяются старинное русское пение, авант-джаз, рок и собственная музыка композитора. Родившийся в начале 2000-х как результат знакомства автора с музыкой духовного ансамбля «Сирин» под руководством Андрея Котова и тогда же показанный в Зале Чайковского, ныне «Вертеп» переживает второе рождение. О том, каким оно будет, с Артемом Липатовым разговаривали автор — Павел Карманов и пианист Петр Айду, представляющий ансамбль Персимфанс, который участвует в исполнении «Вертепа».

О «Вертепе» (соло — Павел Карманов)

Артем Липатов: Как я понимаю, нынешний «Вертеп Павла Карманова» — это некоторый ремейк того, что уже было в начале 2000-х.

Павел Карманов: Это именно оно и есть, просто преобразованное для некоего унифицированного состава.

Липатов: Хорошо, тогда расскажи, с чего все это началось.

Карманов: В начале 2000-х я познакомился с творчеством ансамбля «Сирин». Как-то это было связано с Владимиром Мартыновым, с которым я дружу и который с ними работал, и с прекрасной пьесой его «Заповеди блаженства», которую записывал еще Kronos Quartet. Я очень полюбил записи «Сирина» и еще даже не будучи с ними знаком в своей домашней студии «порезал» на кусочки музыку «Сирина», дописал часть музыки, и получилось симфоническое полотно минут на 45, которое я предъявил в качестве демонстрационной записи Андрею Котову, неожиданно для себя обнаружив жаркую поддержку. Ее же я получил и от Татьяны Тихоновны Гринденко, которая совершила невероятное — подарила мне число в рождественские дни в зале Чайковского. Я за это ей признателен по гроб жизни.

Липатов: Это был 2002 год, кажется?

Карманов: Да, 2002 год. Я привлек к этому проекту, который делался во многом сумбурно и наспех, художника Теодора Тэжика. Он подвесил к потолку гигантские волынки, иерихонские трубы и застелил полы буйволиными шкурами... Марк Пекарский участвовал со своим ансамблем, а директор школы имени Гнесиных Михаил Хохлов привел с собой оркестр «Гнесинские виртуозы»... это были дети — супермегапродвинутые дети — и среди них была нынешняя участница Персимфанса Ася Соршнева.

Петр Айду: ...а в ансамбле Пекарского играл Дмитрий Щелкин...

Карманов: ...который тоже принимает участие в нынешнем «Вертепе»! Руководит ударной группой.

Липатов: Но почему именно вертеп?

Карманов: Много лет я принимал участие в вертепах, которые организовывал Федор Павлов-Андреевич вместе с Андреем Бартеневым, Милой Ракетой и другими людьми из круга условного журнала «Птюч» — в довольно странных местах для странных людей... Это был такой полусамодеятельный хор, который архетипический текст про царя Ирода, младенца, чернокнижника разыгрывал под разнообразную ритмическую музыку. Но дело даже не в этом. Я — человек воцерковленный, православный, абсолютно русский, и потому, конечно, очень недоволен тем, что за время Советской власти случилось с нашей национальной музыкальной культурой. И хочется эту ситуацию изменить.

Липатов: Как и почему ты решил вернуться к этой истории?

Карманов: Эта идея возникала у меня ежегодно, все эти 17 лет, но все время натыкался на какие-то препятствия... А этим летом я сообразил, что записи этой нет в сервисе YouTube. Использовав фотографии разнообразных вертепов, я сделал ролик, подложив аудиозапись, сделанную в 2002 году, и буквально в тот же день получил два телефонных звонка, почти одновременно — от Андрея Котова, руководителя ансамбля «Сирин», и от продюсера Ольги Поповой из агентства Eventful. Я с ней встретился, и идея начала обретать воплощение.

Айду: Все эти годы я капал на мозги Паше, потому что очень хотелось, чтобы эти ноты были сделаны по-человечески...

Карманов: Да, после того представления ноты в довольно сыром виде лежали на полке и явно требовали доделки. Я ее осуществил — и очень рад этому.

Липатов: Прокомментируй состав участников. От него дух захватывает: «Сирин», Персимфанс, «Вежливый отказ», Аркадий Шилклопер, Сергей Старостин... Как все это сложится вместе?

Карманов: Мы давно привыкли к существованию жанра world music. Ну, считай это такого же рода синтетическим жанром, сочетающим в себе подачу группы Pink Floyd, академической школы и народного искусства. В конце концов, действительно — в «Вертепе» принимает участие Сергей Старостин, который единственным в России добился мирового признания как представитель России в области world music. Наш старый друг, великолепный музыкант, бог валторны Аркадий Шилклопер сыграет несколько монументальных соло — а он представляет одновременно и академический жанр, и world music, и фри-джаз... Да, и для меня нет ничего удивительного в соединении, фольклорного начала — музыкального и текстового — с рок-группой, тем более что ее мы используем в тех местах, где идет речь об отрицательном персонаже, царе Ироде.

Липатов: Вот это твое уточнение отсылает нас, как ни странно, к известной рок-опере Эндрю Ллойда Уэббера — в недавней постановке царя Ирода пел, на секундочку, Элис Купер!

Павел КармановПавел Карманов© Наталья Мущинкина

Карманов: Первый раз в жизни я подумал об этом вчера, когда делал ноты. Да, наверное, есть какая-то модель подсознательная — как и у каждого человека, который хоть как-то осведомлен об этом гениальном произведении. Где-то в подкорке это... Но специально я не шел этим путем. Меня не трогает манера пения Йена Гиллана. Я хоть люблю рок-музыку и сам ей занимаюсь, но мне показалось, что будет чересчур эклектично отдавать ей иную роль, кроме как изображение вульгарных сил.

Липатов: На прекрасной афише Игоря Гуровича говорится о «ярком видеоряде». Можешь ли ты пояснить эту строчку?

Карманов: То, что получится в результате, является отчасти загадкой для всех нас. Да, привлечен прекрасный режиссер Александр Руснак, привлечен Игорь Гурович, они вместе работают над визуализацией. Гарантирую, что там не будет образов русской деревни, русского Севера, заснеженных полей и лугов. Не будет мультипликации, кукольных персонажей — все будет разыграно силами участников постановки.

Интерлюдия 1, мистическая

Карманов: Кстати! В последнее время я все чаще обнаруживаю какую-то мистическую роль этой цифры в моей жизни. 17 лет я прожил в коммуналке на Павелецкой. 17 лет играл в группе «Вежливый отказ». 17 лет был в браке со скрипачкой Мариной Катаржновой, участницей Персимфанса — и вот 17 лет «Вертепу ». Очень интересные совпадения, согласись. Да, и еще: когда я в 1995 году защищал диплом в консерватории, я представил пьесу, которая называлась «Ре-мажор (17)», потому что в ней было заложено 17 нот!

О народной культуре (соло — Павел Карманов)

Липатов: Сегодня народная культура превратилась в нечто элитарное. В предмет эстетского интереса. На концерты «Сирина», Старостина и, к примеру, Мартынова и, к примеру, «Вежливого отказа», условно говоря, ходят одни и те же люди... То есть это хорошо, конечно, что они ходят, но есть тут какое-то «но».

Карманов: Русское народное пение с точки зрения даже просвещенного обывателя звучит непривычно, непонятно, резко, тембрально странно. И это тоже — плод деятельности советской власти...

Айду: Наверное, дело не только в советской власти. Это вообще очень наша история — отрицание своих корней, причем не на уровне отрицания даже как такового, а постоянное стирание, все время все начинается заново: все это не нужно, давайте с чистого листа!

Мне показалось, что будет чересчур эклектично отдавать рок-музыке иную роль, кроме как изображение вульгарных сил.

Карманов: Да, мы почему-то не любим реставрировать, а любим ломать и строить. И с народной культурой та же история. В те же 20-е — 30-е годы вместе с посаженными и расстрелянными священниками, снесенными и переделанными в клубы и склады храмами она была сломана и оторвана от корней. А народная культура в отрыве от церкви стала постепенно умирать... Не знаю, много ли осталось сегодня в деревнях аутентичных народных исполнителей, но я, когда учился в консерватории и ездил в фольклорные экспедиции, их застал. В творчестве ансамбля «Сирин» и ансамбля Покровского мы эти прекрасные образцы народной культуры можем, конечно, услышать, но этого так мало! Для начала надо хотя бы объяснить людям, что кроме шансона, рэпа и певицы Монеточки есть еще что-то. Нужно вспомнить о том, что издревле было с нами, чтобы это прекрасное не погибло. У каждого этноса, кстати, есть свои тембральные особенности, и у нашего тоже есть — но мы об этом забыли. Нужно вспомнить.

Липатов: То есть «Вертеп Павла Карманова» — одна из возможностей вспомнить?

Карманов: В ситуации, когда в стране различными способами возрождается, а то и насаждается духовность, я считаю, что лучший путь — не искусственное воцерковление, по сути, далеких от религии людей, не стояние в очередях к привозным реликвиям, а разъяснение людям важных вещей, о которых они забыли или даже не знали ничего. Молодежь вообще ничего не знает...

Айду: Они, кто такой Ленин, не знают, не то что Иисус Христос!

Карманов: ...а благодаря нашему стилистическому смешению им будет как минимум не скучно. И через наше компилятивное произведение они смогут присоединиться к своим корням наконец.

Интерлюдия 2, рок-н-ролльная

Липатов: 17 лет ты играл в «Вежливом отказе». Ты пришел туда композитором и ушел композитором...

Карманов: Основным для меня, конечно, является мое творчество. Есть масса всего, с чем я соприкасаюсь в течение жизни — музыка для театра, кино, телевидения, и еще я очень люблю принимать участие в проектах, где я не являюсь композитором, где я просто исполнитель — я плохо играю на рояле, и это возможно только в рок-проектах. Я играл в ансамбле Алексея Айги «4'33"»…

Липатов: Что тебе дал этот опыт?

Карманов: В 2000 году меня попросили принять участие в записи альбома «Герань» — дело в том, что пианист группы Максим Трефан попал в автоаварию и не мог играть свои сложные, витиеватые партии. Роман Суслов дал мне задание «на лето» — 14 песен, которые я снимал по слуху — другого способа не было... Я выучил весь репертуар наизусть — он добавлялся, кстати. Присутствуя на концертах «Вежливого отказа» сегодня, я понимаю, что я — лучший в мире слушатель, потому что все эти сложные партии я знаю наизусть, и под эти сложные размеры — на три, на два, на восемь и пятнадцать — трясу башкой в такт, как под «Весну священную», которую тоже очень люблю, что доставляет мне особое наслаждение, недоступное никому, кроме меня.

Персимфанс, Петр АйдуПерсимфанс, Петр Айду© Московская филармония
О Персимфансе (соло — Петр Айду)

Липатов: Петр, на флаере Вертепа мы читаем: «Первый симфонический ансамбль без дирижера»...

Айду: Это не совсем точно. Ансамбль — он априори без дирижера. Если ансамбль с дирижером, это уже не ансамбль.

Карманов: Петя, пойми, несмотря на то, что Персимфанс много лет уже существует, широким народным массам все равно непонятно, что он такое и с чем его едят. Вот им и надо дать понять, что это такое, объяснить. Мы же преследуем цели какие-то — поразить публику, удивить ее, объяснить ей что-то...

Липатов: Так давайте объясним поподробнее. Чем тебя зацепила идея симфонического ансамбля без дирижера?

Айду: В ней привлекательным было буквально все, и самое главное — что она предвосхитила будущее. Грубо говоря, сегодня эта идея намного актуальнее, чем она была тогда, в послереволюционные годы. Вообще 1920-е — время утопий, пророчеств, время проектирования будущего, и Персимфанс к этому имел самое прямое отношение. Эти люди во главе со скрипачом Львом Цейтлиным предвосхитили музицирование XXI века. Но информации про Персимфанс не было в советской истории музыки, и спасибо Станиславу Понятовскому, который написал и издал небольшую книжку. Она попала мне в руки, и я понял, что весь советский андерграунд — бледное отражение того, что происходило в 1920-е... Кстати, одним из поводов к существованию Персимфанса было то, что Павел Карманов дал мне послушать концерт Александра Мосолова. Я учился на фортепианном факультете консерватории, дважды проходил всю историю музыки и никогда не слышал ничего похожего! Когда я потом учился на композиторском факультете, все бредили Шнитке, Денисовым и Губайдуллиной, а меня это не вдохновляло, я не мог на это опереться. А у Мосолова я услышал что-то совершенно другое, то, что не надо объяснять, — и понял, что это надо сыграть. Но оказалось, что в современном академическом мире это невозможно. А Мосолов — это тоже продукт 1920-х, это был его звездный час. И это была очень амбициозная задача — музыка-то сложная... Это вдохновляло.

Липатов: Задача решилась?

Айду: Абсолютно!

Липатов: И сколько вы уже существуете?

Айду: В январе Персимфансу исполнится 10 лет. То, что успел сделать тот, первый Персимфанс по количеству концертов, программ, музыки, — несравнимо с нами... Но в каком-то смысле мы пошли немного дальше в плане развития их идей. Хотя я не могу не восхищаться, например, той же удивительной их рассадкой, которую мы повторяем — она ведь и акустически как-то оправдана! С точки зрения нормальной, если скрипка развернута эфами не в зал — беда. А тут люди сидят спиной к залу — и все звучит, и все в балансе. Почему — не знаю!

Карманов: Уже есть мнение, что Персимфанс в зале «Зарядье» с Девятой симфонией Бетховена звучал круче, чем звучат оркестры с дирижером!

Айду: У нас есть нехватка струнных, их меньше, чем хотелось бы, но все, кто есть, играют за двоих-троих, а то и пятерых.

Карманов: Я наблюдаю Персимфанс с момента его рождения, дружу со многими его участниками, и для меня это одно из интереснейших явлений в российской музыкальной культуры — которое тоже, как и старинное русское пение, забыто и нуждается в возрождении. Это с успехом происходит — есть уже абонемент в «Зарядье», где можно Персимфансом насладиться.

Липатов: А дискографическая история у вас...

Айду: Официальных релизов у нас нет, потому что никогда не было денег на запись в принципе.

Липатов: Теперь вопрос такой... простого свойства. У вас что, правда главного нет?!

Айду: Есть люди более и менее лидирующие. Сейчас большая часть ответственных решений ложится на меня и Григория Кротенко, но в каких-то случаях эта ситуация меняется, например, Марина Катаржнова очень много занималась делами... У того, первого Персимфанса был худсовет, десять человек, который реально собирался и принимал решения. У нас такого нет, хоть мы временами и применяем этот термин, у нас более анархично все происходит. Для разных проектов все бывает по-разному. Но группа примерно из десяти человек — те, кто начали эту историю в 2009 году — она все время во главе угла.

Ансамбль «Сирин»Ансамбль «Сирин»© Joel Eriksson Media
«Вертеп»: тутти (кода)

Липатов: А «Вертеп» будет записываться и сниматься?

Карманов: Будет, но на мои бытовые приборы, потому что запись нам не по карману. Можно поставить только одну камеру... Но профессиональную запись будем обязательно делать, потому что сам проект — неодноразовый, конечно, он предполагается к показу в других городах страны и за рубежом. Потому что он может лучше всего представить настоящую современную русскую культуру на международном рынке.

Айду: Эта вещь действительно имеет своеобразное звучание. Поначалу кажется, что она много на что похожа, но похожа она на самом деле только на самое себя.

Карманов: А для меня, конечно, в основе всего — народные песни, которые у меня ничуть не изменены.

Айду: Но твоя любовь к Стравинскому там тоже явственно прослеживается...

Карманов: Кстати, он как никто ухватил корневую, а то и языческую русскую культуру в «Весне священной»!

Липатов: Петр, а религиозная подоплека «Вертепа» для вас играет роль? И какую?

Айду: Конечно, играет — как для любого современного цивилизованного человека. Не имея отношения ни к какой религии, я прекрасно отдаю себе отчет в том, что все мое представление о жизни связано с христианской культурой; искусство, которым мы живем, вся эта тематика — наша, хочешь ты этого или не хочешь. Мне в «Вертепе» нравится его конструктивная жесткость, конструктивистская даже, строгая, но и душевность, эмоциональность. Мне он кажется близким каким-то раннебарочным вещам. Я хотел бы сыграть его в концерте без... «яркого видеоряда» и постановки, вместе с «Рождественской историей» Хайнриха Шютце. Слушая Шютце, я чувствую примерно то же, что и при исполнении «Вертепа». Что-то есть незримо общее, хотя, насколько я знаю, Паша не в курсе этой пьесы...

Карманов: Именно эту не слышал, да.

Айду: Наверное, здесь что-то, связанное с человеком вообще, с нашей культурой в целом.

«Вертеп Павла Карманова» будет показан в концертном зале «Зарядье» 11 января 2019 года.

ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ COLTA.RU В ЯНДЕКС.ДЗЕН, ЧТОБЫ НИЧЕГО НЕ ПРОПУСТИТЬ

Комментарии
Сегодня на сайте
Мужской жестКино
Мужской жест 

«Бык», дебют Бориса Акопова, получил главный приз «Кинотавра». За что?

19 июня 201911290
Рижское метроColta Specials
Рижское метро 

Эва Саукане реконструирует советскую утопию — метрополитен в Риге, которого не было

19 июня 20199950
Что слушать в июнеСовременная музыка
Что слушать в июне 

Детский рэп Антохи МС, кинетическая энергия Дмитрия Монатика, коллизия Муси Тотибадзе и еще восемь российских и украинских альбомов, которые стоит послушать

19 июня 201912720