Кто главный в опере?

Российский национальный оркестр в восьмой раз провел свой Большой фестиваль, в шести его событиях блеснув высоким уровнем и широтой интересов, включающих даже «Классическую музыку в 3D». Шеф оркестра Михаил Плетнев не поленился вместе со своим собственным роялем доехать до Олимпийской деревни, где находится новый, активно развивающийся зал Московской филармонии; говорят, он теперь предпочитает его акустику всем другим в Москве. В филармонии-2 он дал сольный концерт, а также вдвоем с немецким баритоном Штефаном Генцем исполнил «Зимний путь» Шуберта. Остальные фестивальные концерты прошли на более привычной филармонической площадке — в зале Чайковского.

Традиционно главной роскошью программы стал оперный жанр, представленный в этом году двумя названиями. В концертном исполнении были даны «Эрмиона» Россини и «Иоланта» Чайковского. Бóльшую непохожесть сложно представить. Но в обоих случаях получились очень яркие события.

«Иолантой», завершившей фестиваль, дирижировал сам Плетнев. Чайковский — его вотчина. Он, правда, симфонический, а не оперный дирижер (постановка «Пиковой дамы» в Большом театре и несколько концертных исполнений особо ничего не меняют). И при этом — большой музыкант. Сочетание этих факторов сообщает некоторую экстремальность прослушиванию опер с Плетневым за пультом. Солисты существуют в режиме «сама-сама-сама», за них тревожно, дирижер им практически ничего не показывает, не помогает и мало ими интересуется. По крайней мере — меньше, чем своим оркестром. С другой стороны, певцы-то более привычны к опере, чем оркестранты РНО, вот пусть и справляются сами!

«Иоланта»

Да, кому-то может не повезти — баритоновый хит «Кто может сравниться с Матильдой моей» в исполнении Дмитрия Варгина прозвучал совсем невыигрышно, простодушный рыцарь Роберт с его Матильдой явно оставили Плетнева равнодушным. Напротив, шекспировских масштабов при полном сочувствии дирижера достиг образ короля Рене — отца слепой Иоланты, мучимого сомнением. Что правильнее — неприятная правда или комфортная ложь? Говорить или не говорить Иоланте, что она какая-то не такая? Бас Петр Мигунов в этой партии был великолепен. В отличие от Рене, пылкий Водемон не считает слепоту Иоланты приговором и готов любить ее всякую — тут убедительно заявил о себе молодой тенор Виктор Антипенко. Опытный баритон Эльчин Азизов был абсолютно на месте в качестве врача-мудреца Эбн-Хакиа, рассуждающего о взаимосвязи внешнего и внутреннего зрения. Главную героиню спела сопрано Анастасия Москвина, белорусская примадонна, которая уже не первый раз радует московскую публику чистотой и силой своего голоса: она запомнилась в нескольких проектах Большого театра и филармонии.

При том что певцов стоит похвалить, это не значит, что они в данном проекте были главными. Скорее, они были спутниками оркестра, которому Плетнев предпочел доверить все загадки, волнения и недосказанности последней оперы Чайковского.

Удивительно, что этот же оркестр двумя неделями раньше держался гораздо скромнее и в «Эрмионе» претендовал лишь на роль удобной оправы для роскошного ансамбля певцов. Дирижировал Альберто Дзедда, 88-летняя итальянская легенда, главный специалист по бельканто, основатель и бессменный руководитель Россиниевского фестиваля в Пезаро. Маэстро, до сих пор находящийся в прекрасной форме, уже в пятый раз работал с оркестром Плетнева, снова оставив после себя ощущение невероятного чуда. И главными его сокровищами были, конечно, голоса — как и положено эпохе бельканто. Каждого певца дирижер преподносил публике бережно и любовно, как на ладошке, публика в ответ дышала горячим обожанием и после каждого номера устраивала бурную стадионную овацию.

«Эрмиона»

Россини не скромничал: спеть его «Эрмиону» не то что сложно, а, кажется, просто невозможно. Одних теноров — четыре штуки! Виртуозные сольные арии соперничают по непроходимости с ансамблями невероятной красоты. Собственно, оперу, написанную и исполненную в 1819 году, не пели до 1987-го — второе рождение ее произошло лишь на фестивале в Пезаро с Монсеррат Кабалье в заглавной роли. После этого «Эрмиона» вышла из небытия и стала иногда исполняться, хотя до популярности «Севильского цирюльника» или «Золушки» вряд ли когда дотянет.

Россини здесь — не привычный комик-кулинар, а автор трагической оперы на мифологический сюжет, основанной на трагедии Расина «Андромаха». Спартанская царевна Эрмиона, которой жестоко манипулирует ее жених, царь Эпира Пирр, переживает в течение трех часов гамму чувств, достойную позднего Верди, — ревность, любовь, ненависть, раскаяние. Надо отдать должное кастингу: компания россиниевских певцов собралась впечатляющая. Триумфаторшей стала внушительная американка Анжела Мид с совершенно немодной фигурой, но с голосом и страстью такого накала, что о нее, казалось, можно обжечься. Она легко затмевала свою соперницу Андромаху в корректном исполнении итальянки Кьяры Амару. Еще увлекательнее оказался парад теноров, один отважнее другого. Итальянцы Энеа Скала (царь Пирр) и Антонио Сирагуза (микенский царевич Орест) оба вышли победителями, но и Ярослав Абаимов (друг Ореста Пилад) из московской «Новой оперы» добавил убедительных теноровых нот.

Самый популярный и спорный кандидат на место главного в опере — режиссер — в данном случае отсутствовал как класс. Но и без него нашлось много желающих за это место побороться.

Понравился материал? Помоги сайту!