«То я грустная дельфинья дева, то вечная невеста, то суперзвезда Стелла»

Хрупкость, броня и пылающие сердца Дарьи Абдуллиной

текст: Надя Плунгян
Detailed_picture© Павел Шальнев

Дарья Абдуллина пока не мыслит выставками, хотя на ее счету была пара небольших экспозиций (одна из них, «Лекторий пылающих сердец», прошла зимой 2019 года на Винзаводе в программе «Старт»). Главное для нее — яркие и кипучие цифровые проекты. Там уверенно и быстро кристаллизуется ее очень своеобразная авторская вселенная, больше всего похожая на череду эксцентричных и грустных театральных феерий. От нежного, почти символистского рисунка она перешла к экспериментам в живописи и печатной графике, а потом увлеклась неопримитивом программы Paint. Тогда она придумала фирменный стиль питерского секонда «И я туда же» и стала вести паблик историй, рисунков и графических новелл «Время идти куда-то не туда».

Именно в паблике, во многом в диалоге с читателями, постепенно зародилась новелла («комекс») про найденного на берегу одинокого Дельфино, за которым вот-вот готовы приехать из рая его друзья — Окуджава, Фредди Меркьюри, Пикассо или Стив — Охотник за крокодилами. Черно-белую новеллу сменил полуабстрактный и цветной вихрь — история невероятной суперзвезды-путешественницы Стеллы и ее знакомства с Пылающими Сердцами. Следом (или одновременно) были зин-коллаборация о море с Анастасией Кайнеанунг, Дельфиний лекторий для всех желающих и некоторый дрейф в сторону печальных фотоновелл на границе с энвайронментом («Это мое платье или дельфинья шкура?», «Это мое платье или заметка о случившемся?», «Это мое платье или я?»). Образы Абдуллиной кажутся элементарными, как лего, — голубой дельфинчик, ванночка, звезда в попоне, телевизор посередине пустыни. Их заостряют пронзительно-яркий цвет, ломкая линия, храбрые (как в видеоигре) пространственные перепады. Продолжая серию материалов о молодом искусстве, мы поговорили с художницей о том, как создаются, соединяются и взаимодействуют ее миры.

— Расскажи о начале твоего интереса к искусству — как оно начало менять твою жизнь, как это произошло первый раз. Ведь искусство — это все-таки сдвиг, который приходит не через учебу.

— Да, поняла, о чем ты. Это важный вопрос. Если говорить именно о повороте к искусству, это случилось в 19 лет. В это время я училась на втором курсе Школы дизайна НИУ ВШЭ. До этого я всю школьную жизнь училась в профильном художественном классе. То есть рисование как учеба и как образ жизни было со мной уже очень долго. В 19 мир как будто бы начал сотрясаться и переворачиваться по всем фронтам, и, в частности, на учебе было постоянное ощущение, что я занимаюсь не тем (я училась коммерческой анимации).

Дизайн мне почему-то совсем не нравился, я думала, что хочу заниматься неким «искусством». Но и «искусство» оказалось совсем не таким, каким я его представляла. Например, тогда для меня мир все еще жил в модернизме, а Пикассо был последним Настоящим Художником. Но мир уже вышел из модернизма и сделал это давно, и я это начала видеть, хотя и не понимала до конца, в чем дело. Я ощущала это очень болезненно — как неприятие и непонимание реальности. Мне хотелось быть как Матисс или Ван Гог, но я чувствовала, что это уже просто невозможно, хотя и не понимала почему. Я рисовала картинки и делала коллажи, и, хотя они мне нравились как графика, стал остро вставать вопрос «И что?». Типа — это хорошая картинка, НУ И ЧТО ТЕПЕРЬ? И потом оказалось, что «современное искусство», которое меня бесило и казалось профанацией, может стать ответом.

View this post on Instagram

A post shared by Даша А. (@darya_abdullina) on

Наша магическая война. Акрил, картон

— И что к этому подтолкнуло?

— Забавно: тут большую роль сыграли музей «Гараж» и эссе «Почему нельзя научить искусству» Джеймса Элкинса. Главное в эссе было название, остальное неважно. Я прочла, что искусству научить нельзя, и стала прогуливать учебу, сидя в библиотеке «Гаража» (потому что там было приятно и бесплатно). Там я наугад собирала с полок самые толстые каталоги и листала, смотрела в основном картинки.

Вход в РАЙ. Сухая игла. 2018Вход в РАЙ. Сухая игла. 2018

— Что-то тогда запомнилось?

— Наверное, первой условно современной художницей, которая меня примирила с реальностью, была Кусама. Я увидела в каталоге ее ранние работы с точками на холсте и остро ощутила, что это совсем не дизайн (который меня — неясно чем — раздражал) и не просто картинка, это не про паттерны и декорирование, это про состояние какого-то транса внутри, которое ты соединяешь с материальностью.

И да, надо понимать, что я очень мало и очень плохо читала тексты, особенно в каталогах. Так что, кажется, я тогда не прочла никаких всем известных фактов о ментальном расстройстве и галлюцинациях у Кусамы. Главными были ощущения от увиденного.

После этого я решила, что, кажется, сфера «современное искусство» — это то, чем я хочу заниматься. И продолжила смотреть, какие бывают художники, что они там сейчас делают. И вторая важная часть — я тогда стала много сидеть одна дома, рисовать и лепить какие-то штуки, в основном связанные с ощущением тела (тогда мне это было важно). Самым главным в этот период было не сделать красивую картинку, а попытаться найти, как выразить это неясное внутреннее напряжение.

Ну, собственно, и все, я, по сути, продолжаю этим заниматься и сейчас. Пытаюсь понять, что вокруг, и сделать что-то, чтобы соединить свое внутреннее напряжение с внешним миром. Последнее время мне стало важно соединить это так, чтобы результат был интересен не только для меня.

Стелла продолжает бороться со злом в пустых комнатахСтелла продолжает бороться со злом в пустых комнатах

— Ты говоришь, что вдохновение и яркие впечатления у тебя исходили из модернизма. Образам, близким Пикассо или Феллини, посвящен твой великолепный зин про Стеллу, который одновременно и переосмысляет модернистские миры, и отдаляется от них. Когда тебе пришел в голову этот зин? Как сам этот мир — с дельфинами и клоунами — начал воплощаться в жизнь?

— Интересно, что ты связываешь «Стеллу» с Пикассо и Феллини. Думаю, конечно, их аура там присутствует, хотя я, скорее, думала о Де Кирико — его пустынных городах. Действие «Стеллы» ведь происходит тоже в бесконечно длящихся пустынных местностях.

Зин о Стелле появился как ответ на мой внутренний запрос о большой форме. До этого я в течение года активно вела паблик «ВКонтакте» «Время идти куда-то не туда». Я создала его импульсивно, чтобы начать делать что-то совсем новое. Хотелось все радикально поменять и в искусстве, и в жизни. Я создала новый паблик и съездила в Анапу к зимнему морю, затем вернулась в Москву и съехала от родителей в Милютинский сквот. В общем, это было время очень ярких множественных событий, и реакции на них, сиюминутные чувства я стала документировать в этом новом паблике.


Рисунки из паблика «Время идти куда-то не туда»

— Ты сразу решила работать именно в пейнте?

— Сначала рисовала граффити «ВКонтакте», но довольно быстро переключилась на пейнт. В этом отчасти был бунт против дизайна и «красивых» иллюстраций, которым я училась в институте. Но больше мне нравилось, что можно создать картинку за пять минут. То есть ты почувствовал что-то сиюминутно, оно тебя переполняет, и ты сразу открываешь ноут и мышкой очень быстро рисуешь, по сути, это самое чувство. Но как-то не в лоб, а образами.

Это выходило не совсем специально поначалу. Часто я выбирала максимально попсовые образы вроде сердечек и дельфинов, потому что в них соединялось глубокое и поверхностное. Получалось на грани. Например, вроде смешно и банально — сердца с глазами, а вроде про очень искреннее чувство влюбленности.

Еще, поскольку это всегда было ответом на реальность, в картинках часто появлялись я сама или какие-то места, где я жила или бываю, но всегда к ним добавлялось что-то, чего в моей жизни нет, — какая-то недосягаемая «красота», что ли.

Например, у меня есть целая группа картинок про мое общение с умершими художниками или поездки в рай прямо с «Тимирязевской», где я тоже жила.


История райских дельфино. Комекс. Фрагменты. 2018

— А когда вселенная сложилась в комикс и стала перетекать из цифры на бумагу?

— Довольно быстро я поняла, что в этих картинках что-то есть. Захотела попробовать сделать больше похоже на историю. Стала рисовать картинки с подписями про события в ярком пейнтовском мире — то ли нашем, то ли нет. В ответ на переживания придумывала нелепые маленькие сценки на одну картинку. Даже не истории, а как застывшие кадры, по которым потом домысливалось остальное.

Вот у меня родился дельфинчик, вот я сижу с мальчиком Банананом в кафе.

Иногда идея картинки появлялась внезапно, и я записывала ее текстом в блокнот. Что-то вроде «дельфинчик запутался в цветной колготке». Потом приходила домой и рисовала по тексту. Это было тоже очень ново для меня: до этого я считала, что истории и сюжеты — абсолютно не мое.

Я рисовала картинки очень быстро и очень много, в них начали складываться сами собой сюжетные ветки. Но это было все еще разрозненно — просто куча ярких моментов. Я попыталась всерьез все это собрать вместе, привести к единой вселенной на выставке «Лекторий пылающих сердец». Но там тоже получился, скорее, микс из обрывочных историй в одном пространстве. А вот «Стелла» стала моей попыткой действительно сделать большую историю. С началом, с завязкой, с концом. Чтобы в моей магической реальности появилось наконец что-то свершившееся, а не просто моменты времени.


Развороты из зина «Невероятная Стелла и пылающие сердца»

— Ты говоришь о большой форме. Скажи, как ты начала о ней задумываться? Видишь ли ты определенное сопротивление большой форме, монументальному мышлению в дискуссиях, которые ведутся в московских кругах современного искусства?

— Думаю, мой интерес к большой форме связан с интересом к модернизму, ведь это и было время больших форм. А еще мне хочется праздника — и для всех. Хочется какого-то объединения, дружбы всех со всеми — художников со зрителями, зрителей с художниками. В этом плане большая форма кажется мне очень понятной для общения. Потому что она есть сейчас в массовой культуре — в кино, в популярной музыке. Мне нравятся рэперы — что у них все так ярко и на большие толпы рассчитано. Нравится смотреть записи концертов Фредди Меркьюри или Дэвида Боуи, где просто стадионы людей, которым музыка и песни откликались. И еще мне это нравится потому, что я вижу в этом человеческую хрупкость, трогательную нелепость, что ли, которые очень ценю.

Рэперы и рэп — это в каком-то смысле очень наивно. Вот они в золотых цепях читают про деньги, успех и еще любовь, и все вытащено на максимум — мне кажется, в наше время все масштабные проекты уже в своем корне несут ощущение хрупкости, поскольку, что бы ты ни сделал, понятно, что мир гораздо сложнее, и больше, и жестче, чем твой проектик. Но все равно ведь хочется делать большие праздники, пусть даже это окажется глупо или бессмысленно.


Развороты из зина «Невероятная Стелла и пылающие сердца»

Про сопротивление большой форме и монументальному мышлению в кругах современного искусства — да, я это вижу. Я понимаю, что сейчас, возможно, более точной и актуальной стратегией для художника является работа с контекстами, с конкретными реальными ситуациями и событиями вокруг. При таком подходе монументальная форма мешает и «старомодно» возвеличивает фигуру художника. То есть, например, активистскому искусству не нужно быть «монументальным».

Но, наверное, это не мой подход. Я не одержима идеей создания «великого» искусства или чего-то подобного, наоборот.

Просто я, как и все, пытаюсь сделать современное искусство не только для «образованного» зрителя, но и, например, для своей мамы, для своих учителей из художественной школы, для грустных подростков, у которых первая любовь и которые слушают грустные песенки. И пытаюсь это сделать через большие формы. Для меня это способ быть демократичной и понятной.

Я просто хочу сказать, что мне ничего не стыдно. Мне не стыдно показаться популистской, или слишком простой, или наивной.


Выставка Дельфиньего лектория в саду у Аси Шибановой. 2018

— Ты довольно быстро соединила рисунки с хеппенингами. История дельфина преобразовалась в Дельфиний лекторий, а ты стала выступать в образе клоуна — специалиста по одиноким дельфинам, затерянным среди людей. Как и почему родился этот образ, что ты в него вкладывала?

— Чтобы ответить на этот вопрос, я пролистала весь свой паблик с пейнтовскими картинками. Это нужно было сделать потому, что образ клоуна и репрезентация себя как клоуна — этап, который я, кажется, прошла. Сейчас я не чувствую себя клоуном. Но когда-то этот образ максимально точно отображал мои ощущения от себя и от мира. Клоун — как бесполое существо, взрослый ребенок, кто-то уязвимый и нелепый, но искренний. Все смеются не над его талантливыми шутками, а над ним самим. Чтобы продолжать быть клоуном, надо обладать недюжинной смелостью.

Я тогда чувствовала себя очень маленькой и беззащитной — и по отношению к «взрослому» миру искусства, и в личной жизни, и в институте. У меня была огромная потребность говорить о личных переживаниях, быть очень искренней и, возможно, смешной. Мне казалось, что меня везде засмеют за это. Клоун — это альтер эго, позволившее мне усилить свою детскую хрупкость, возвести ее в абсолют, чтобы она уже стала броней. К клоуну и вопросов нет, это защитный костюмчик: я неоднократно в своих перформансах говорю о том, что яркие костюмы и рисунки — это, в первую очередь, защита и броня. Потому что сложно быть хрупким.


Встреча у моря. Хеппенинг-коллаборация с Анастасией Кайнеанунг на выставке «Лекторий пылающих сердец». Винзавод. 2019
© Павел Шальнев

Вообще выбор костюмчика — это важный для меня мотив. В широком смысле отыгрывать персонажей, рисовать себя в разных странных ситуациях, создавать альтер эго — это все костюмчики. При этом я каждый раз переодеваюсь не в кого-то другого, а в варианты себя. В своих творческих практиках я создаю магическую реальность, которая как бы делает внутренний мир внешним. И персонажи этой реальности — по сути, все мои альтер эго. Мне часто сложно увидеть себя кем-то одним, и я отыгрываю разное по очереди — то я грустная дельфинья дева, то вечная невеста, то суперзвезда Стелла. Здесь, конечно, можно спросить: а кто же я, когда не надеваю костюмчик? Но этот вопрос оставлю пока без ответа.

© Митя Лялин

— А почему тема клоуна для тебя уходит в прошлое?

— Сейчас я как будто обретаю новую «взрослость» — принадлежность к женскому полу, сексуальность. Эти новые энергии мне кажутся просто супервзрывными, а клоунский мир — он слишком мягкий и нежный для такого. Он немножко подвешен в пространстве колыбели и не может выйти за ее пределы. Так что сейчас мой основной персонаж — Стелла. С ней я продолжаю историю с макияжем и яркими костюмами, просто с другой энергетикой.

Кстати, еще я нашла свою небольшую заметку про костюмчики.

«Иногда жизнь оказывается жестче и показывает свои зубьи.

По этой причине я вовремя осознала, что мне необходим защитный костюмчик, и стала клоуном.

Хочу описать наиболее важные детали этого костюмчика:

1. пламенный комбинезон;
2. особенные ботиночки;
3. пушка яркая со звездами;
4. очки;
5. колпачок;
6. поролоновый клоунский нос;
7. дельфинчик-друг.

Когда случаются НЕПРИЯТНОСТИ, нужно надевать лучший свой наряд и идти в бой».

— Одно из ответвлений истории Стеллы и пылающих сердец — коллекция фантастичной одежды, которую сделала по мотивам твоего комикса дизайнер Кристина Савельева.

— Мой оранжевый костюм, закрывающий все тело, — это как раз оттуда. Он, конечно, замечателен тем, что закрывает сразу все тело, защищая его, но одновременно обнажает — ведь он полностью обтягивающий.


INCREDIBLE STELLA / SS19 / RIVER YOUNG X DASHA ABDULLINA
© Лиля Шарипова

— Получился смелый и очень театральный синтез, который хочется увидеть в качестве балета или другого сценического действия. Как вы решили работать вместе?

— Инициатива была Кристины. По сути, именно она повлияла на появление Стеллы среди моих персонажей. Кристина как-то сказала, что очень хочет сделать коллекцию, связанную с моими картинками, и что вдохновили ее на это разные женские персонажи, которые у меня периодически возникали в паблике. Они были в основном безымянные, я вообще на них не сосредотачивалась, просто было желание рисовать каких-то красивых загадочных женщин в невероятных костюмах. Ну и где-то я, наверное, написала имя Стелла. А вот Кристину эти девушки, видимо, очень зацепили. Она сказала: будем про Стеллу делать. Я говорю: давай, конечно. Только на тот момент Стеллы как конкретного персонажа не было и никакой конкретной сюжетной ветки про нее — тоже. Только характер — такая очень красивая, боевая, бесстрашная женщина, которая бросается во все передряги и выходит из них победительницей.

Слушая ВИА «Пинк Флойд», Стелла мчит куда-то вперед через красную пустынюСлушая ВИА «Пинк Флойд», Стелла мчит куда-то вперед через красную пустыню

Мы делали параллельно — я комикс, а Кристина коллекцию. Много обсуждали, что это вообще за героиня, хотели сделать ее выражением нашего видения женственности — активной, яркой, взрывной и бесстрашной.

Одна из проблем была — как сделать так, чтобы Кристинина коллекция не была просто мерчем моего комикса. И в итоге она, конечно, не мерч, а отдельное произведение, хотя мы обе присутствуем в единой вселенной Стеллы. Это вообще очень классное чувство, когда придуманный мир становится уже не только твоим.


Из серии «Рай». Сухая игла. 2018

— Напоследок я бы хотела спросить еще про одну грань вселенной Стеллы, снова связанную с модернизмом, но уже опосредованно, а именно — про твои циклы гравюр. Мне запомнилась в них совершенно другая форма — более текучая и плавная: пустынные пространства, куда помещены персонажи, слегка печальная и спокойная атмосфера. Почему ты обратилась к сухой игле? И что будет дальше?

— Гравюры отчасти возникли потому, что я училась в мастерской «Пиранези LAB». Я их делала в рамках учебных проектов, но очень хотела бы продолжить и вне учебы. Особенно сухую иглу. Мне нравится этот материал — что не рисуешь, а царапаешь и ковыряешь: для меня это что-то ближе к скульптуре, а я очень люблю скульптуру и все скульптурное. И еще мне нравится, что у всего как бы появляются глубина и дополнительное трагическое измерение. Например, я сделала в гравюре серию Stella Depressive Mode — как инверсию основной истории. Как если бы Стелла умерла — что произошло бы тогда. Похороны Стеллы и смерть — было важно проиграть и эту грань истории. В гравюре очень точно получилось. Я бы хотела в будущем продолжить эти опыты; надеюсь, получится.

Понравился материал? Помоги сайту!

Подписывайтесь на наши обновления

Еженедельная рассылка COLTA.RU о самом интересном за 7 дней

Лента наших текущих обновлений в Яндекс.Дзен

RSS-поток новостей COLTA.RU

Сегодня на сайте
Спасибо, Дональд, или Конец иллюзийОбщество
Спасибо, Дональд, или Конец иллюзий Спасибо, Дональд, или Конец иллюзий

Андрей Мирошниченко начинает вести у нас колонку «The medium и the message». Для начала речь пойдет о том, как выборы в США скажутся на бизнес-модели СМИ во всем мире. Спойлер: неутешительно

28 октября 2020857
Константин Гаазе: «Чтобы капитализм был хорошим, надо опять построить коммунизм»Общество
Константин Гаазе: «Чтобы капитализм был хорошим, надо опять построить коммунизм» 

Арнольд Хачатуров поговорил с известным социологом о «черных лебедях» 2020-го, от пандемии до американских протестов, и о том, как нам двинуться к обществу без начальства

26 октября 20204681