Призраки индустрии

С автором этого видео меня познакомила Вика Ломаско. Когда она делала очередную монументальную фреску в одной из лондонских галерей, Герайнт снял про нее небольшой фильм. Летом 2019 года Герайнт был в Москве и посетил мою мастерскую. Я рассказывал ему о моем проекте «Промзона», показал картины и фильмы. Герайнт задавал вопросы, слушал и снимал наш разговор на видео.

Мне всегда интересно, как мои работы воспринимаются в другом контексте. Тем более «Промзона» — проект, связанный с локальными историями, который невозможно понять без исторического контекста. Для меня очень важно понимание, что история дзержинской промзоны — часть большой истории прошлого века индустриализации. Я думаю, это что-то большее, чем просто локальная история.

Герайнт тоже родился в небольшом индустриальном городе. Промышленный Южный Уэльс чем-то напоминает российские промзоны. Рядом с его родным Суонси, в Порт-Толботе, до сих пор дымит металлургический комбинат. Судя по рассказам Герайнта, в его родном городе очень похожие проблемы, в том числе социальные и экологические. Во время встречи мы немного «побродили» по промышленным окрестностям Суонси в Google Street View, а на спутниковых снимках разглядели хвостохранилища металлургического комбината в Порт-Толботе.

Южный Уэльс — по сути, большой индустриальный парк: в XIX и XX веках он был крупнейшим центром добычи угля. В 1980-х из-за рецессии значительная часть шахт оказалась закрыта, а в 2008 году была закрыта последняя. Вместе с шахтами стали уменьшаться или закрываться крупные металлургические заводы, которые когда-то были градообразующими. А это означает безработицу, заброшенные территории и снижение уровня жизни. Наверное, это можно сравнить с тем, что происходило с советскими заводами-гигантами после распада СССР, только в Уэльсе эти процессы начались немного раньше. В начале 1980-х на фоне рецессии и ряда правительственных решений о сокращении производств в Южном Уэльсе проходили многочисленные акции протеста и забастовки, на которых оставшиеся без работы шахтеры шли под социалистическими красными флагами. Это была настоящая война профсоюзов горняков и правительства, завершившаяся тяжелым поражением повстанцев. Не обошлось и без обострения сепаратистских настроений. В 1993 году валлийский язык (совсем непохожий на английский) получил официальный и равный статус наряду с главным языком. Герайнт окончил общеобразовательную школу, где уроки проходили на валлийском языке. Сейчас он сочиняет песни и пишет музыку, а клипы на песни снимает в своей уэльской промзоне, на фоне труб местной металлургической фабрики и депрессивного постиндустриального пейзажа.

Geraint Rhys — «Ta Ta Tata»

Любопытно отметить, что клип на его родном валлийском языке начинается словами «Trwy dagrau cywilydd ni, welai ysbryd yn y ty» («Сквозь слезы стыда мы видим призраков в этом доме»), а фильм, который Герайнт снял обо мне и моей «Промзоне», называется «In the Footsteps of Ghosts» («По следам призраков»). Выходит, главное, что объединяет Дзержинск и Суонси, — не экономические и социальные перипетии, а призраки недавнего прошлого, живущие в заброшенных местах. Видимо, в XXI веке по Европе бродят другие призраки. А может быть, те же самые, только изрядно постаревшие за прошедшее бурное столетие? В середине XIX века призрак коммунизма явился из будущего, а теперь мы все чаще находим его в руинах прошлого.

Понравился материал? Помоги сайту!