Два мела на голубой бумаге
Штрихкод березовой рощи и щебет искусственных птиц
Против иллюстрации
«То я грустная дельфинья дева, то вечная невеста, то суперзвезда Стелла»
«Третья идея», икс-фактор и арт-житие академика Сахарова
«В обломках ярче и громче голос умолчания»
Собакистан
Панк-музеефикация им. электрика Карабутова
Голубые роги под пролетарской маской
Откуда взялись зины: от изображения к тексту и обратно
«Волга больна, вылечить ее мы не можем, но можем “прослушать” ее шумы и крики...»
«Зоологические грезы» Алины Дружаевой превращаются в книгу
Фестиваль Ground Zine Fest. Весна 2017 г.© britishdesign.ru— Что вы думаете о современном движении к авторской книге, которая явно снова набирает обороты в России?
— Современная авторская книга — явление крайне неоднородное, особенно по сравнению с тем временем, когда я с ним познакомился. Мне кажется, в каких-то своих изводах книга художника деградировала, превратившись в рукоделие, в салон, причем в какой-то убогий салон, как в подземном переходе. Там все вперемешку — беспомощные вирши, ритуальные поклоны (Маяковскому, Хлебникову, Гумилеву и т.п.), ложный пафос, графическая невнятица, конструкторская небрежность... И там не возникает никакой проблематики. Надо сказать, как и любое пограничное образование, книга художника — удобная зона для графоманов и эпигонов: ведь нет четких критериев оценки.
С другого боку к книге художника подошли новые форматы, формально ей близкие, — зины и скетчбуки. Они часто визуально качественны, но порой декоративны, там не всегда рождаются смыслы. Хотя я с интересом слежу за фотокнигой и зинами, там все-таки появляются интересные решения, и довольно регулярно. Но эфемерность этих проектов еще больше, чем в той книге художника, на которой я воспитывался.
Наши учителя и мы сами работали программами — не только графическими, но и... структурными, что ли. Это было производство миров. Самые яркие миры — у Тишкова, Перевезенцева, Звездочетова, Никоновой и Сигея, Александра Стройло, Николая Байтова и многих других. Из западных художников мне очень нравится Уильям Кентридж, но опять же не только он. Восхищает харьковчанин Павел Маков — именно синтетичностью работ (ну и осмысленностью высказывания, конечно).
Из активно работающих в жанре «соседей» мне близки Андрей Суздалев, Валерий Корчагин, Дмитрий Бабенко. У них по-прежнему миры, программы, структуры... Мы с Андреем Суздалевым как-то сформулировали, что для нас книга художника — это медиаконтейнер. В нем плотно, как ДНК в клетке, упакованы разные форматы и продукты. На выставке или в руках коллекционера все это разворачивается в пространное высказывание — в разных техниках и медиа: тактильных, визуальных, звуковых. Ментальных в итоге. Со множеством ссылок и цитат, ремиксов и оммажей. Вот такая книга художника мне нравится.
