Евгения Гершкович: «Ни в коем случае не мемориальная экспозиция»

23 октября в Московском музее современного искусства открывается выставка «Институт Очень Современного Искусства Фактически Бакштейн», на которой будут показаны произведения художников из коллекции Иосифа Бакштейна. Валерий Леденёв поговорил с куратором проекта Евгенией Гершкович.

— Что представляет собой коллекция Иосифа Бакштейна и каким образом она формировалась?

— Так распорядилась судьба, что с Иосифом Бакштейном я давно дружу. Бывая у него в гостях, заметила, что в комнатах собрано огромное количество произведений искусства. Иосифу Марковичу их дарили на дни рождения — в основном друзья и ученики, включая студентов ИПСИ, в том числе и совсем молодых поколений. Помню, что на праздновании его 70-летия в фонде культуры «Екатерина» была даже организована небольшая юбилейная экспозиция. Помимо живописи и графики в нее входили фотографии и архивные видео.

Работы, собранные Иосифом, лежали у него дома, никак не разобранные и не систематизированные. Мы решили, что пора все это описать, обмерить, привести в должный вид: условия хранения вещей все же оставляли желать лучшего. А после сделать попытку показать их широкой публике. В коллекции есть произведения Владимира Дубосарского, много работ Андрея Филиппова, Елены Елагиной и Игоря Макаревича, с которыми его связывает давняя дружба. Есть также Владик Монро, Аня Желудь, Диана Мачулина, Ольга Кройтор, Ирина Корина и Таус Махачева, ранний рисунок Александра Бродского, выполненный карандашом, и относительно недавний карандашный рисунок Айдан Салаховой. Мы включили также работы Михаила Гробмана, Евгения Дыбского, Олега Кулика, Хаима Сокола, Владимира Логутова, группировки «ЗИП», несколько принтов Эрика Булатова. А живописная работа Сергея Мироненко «Институт Очень Современного Искусства Фактически Бакштейн» с названием, первые буквы слов в котором образуют имя владельца, дала заглавие всей выставке.

Иосиф, кстати, любит в шутку спрашивать меня: «Как думаешь, сделал ли я что-нибудь для отечественного искусства?»

— Сколько работ будет представлено?

— Из того, что мне удалось переписать, получилось чуть более 80 работ. Вдобавок к этому мы покажем фотографии из архива Игоря Макаревича и Георгия Кизевальтера — их предоставляет музей «Гараж». Часть материалов привезем из личного архива Бакштейна, например, детские фотографии. Академического подхода здесь не будет, что-то мы покажем просто без подписей. Добавим сюда также фото- и видеоматериалы, иллюстрирующие знаковые выставки, которые курировал Иосиф: экспозиции в Сандуновских банях, в Бутырской тюрьме, проект «Шизокитай».

— Если попытаться описать суть выставки в нескольких словах, то какой вы стремились ее представить?

— Выставка без особой привязки, тематической или юбилейной. Мне бы хотелось показать легкую, ни в коем случае не мемориальную экспозицию. Этакую стенгазету по случаю дня рождения или некий камерный проект, приятный и для Иосифа, и для тех, кто увидит свои работы спустя долгие годы. В случае этой выставки мне важнее положительные эмоции от нее, а не культурологическая и искусствоведческая нагрузка.

С другой стороны, проект напоминает портрет-коллаж именинника, потому что на всех работах мелькает его имя или посвящение ему. Многие работы, такое ощущение, готовились специально как подарок к его очередному дню рождения. Например, у Елены Елагиной всегда присутствуют подписи и пожелания специально по этому случаю. Мамышев-Монро в своей работе изобразил себя в образе Христа, но приписал «Христос Иисус Иосифович». Дмитрий Врубель с Викторией Тимофеевой подарили ему однажды его карандашный портрет.

На некоторых картинах имеются интересные подписи. Например, «Несгибаемому Иосифу в День славного юбилея от Саши и Вовы». Это от Виноградова и Дубосарского. Эти тексты на обороте полотен мы перенесем в этикетки. На самой картине изображен Пикассо, дико напоминающий самого Бакштейна. Встречаются как посвящения, так и просто теплые приветы от всей души.

— Были ли какие-нибудь интересные находки в этой коллекции, которые вас поразили?

— Да, например, два листа Ильи Кабакова. Абсолютно пустые, но с рамочками, выведенными пером, и подписью «Илья Кабаков». Как будто можно «вставить» в них, что пожелаешь, и выдать за его вещи.

— Вы сказали, что хотите сделать вашу экспозицию камерной, будто дружеский портрет Бакштейна. И все же: можно ли усмотреть в этом проекте какую-либо историческую ценность?

— Вообще эта выставка дает любопытный временной срез. Интересно проанализировать этот феномен — как человек наподобие Иосифа с его происхождением и биографией (он ведь не происходил из художественной среды) встраивался в круги зарождавшегося в тот момент современного русского искусства. В середине 1970-х писатель Евгений Шифферс познакомил Бакштейна с Кабаковым, через которого отчасти он и попал в эту среду. В школьные годы дружил с Аликом Меламидом, и считается, что впоследствии стал свидетелем возникновения такого явления, как соц-арт. История сегодня забывается довольно быстро, в памяти хранятся в лучшем случае лишь события последних лет пяти, не больше. Я сама нередко сталкиваюсь с этим на собственном опыте. Иосиф, кстати, любит в шутку спрашивать меня: «Как думаешь, сделал ли я что-нибудь для отечественного искусства?» Еще бы!

С другой стороны, на примере работ, представленных на выставке, очерчен круг художников, с которыми он работал, дружил; этот круг не растворился во времени, несмотря на ссоры и перипетии, раздиравшие наше художественное сообщество. Эти работы, повешенные на стены музея, сами по себе — часть истории искусства очень конкретного отрезка времени и событий, непосредственным свидетелем и участником которых был Бакштейн. Истории фрагментарной, обрывочной, напоминающей палимпсест. Вещи существуют в реальности, и нам важно напомнить об этом, быть может, заново ввести их в оборот, что я и пытаюсь сделать, коль скоро стала куратором проекта.

— У Иосифа Бакштейна сохранился огромный документальный архив. Вещи из него будут представлены на выставке?

— Какие-то документы мы покажем. Например, афиши Клуба авангардистов (КЛАВА). Но весь архив целиком изучить пока не удалось, а ведь он действительно большой и складывался на протяжении долгих лет. Иосиф трепетно к нему относится, но боюсь, что к нему, как и к самой коллекции, за редким исключением долгое время никто не прикасался. Подозреваю, что речь тут идет о серьезной ценности. Пока мы достали лишь верхнюю ее часть, но остается простор для дальнейшей работы. И, если представится такая возможность, продолжим раскопки и исследования.

Понравился материал? Помоги сайту!