Анатомия протеста

Ранний режиссерский дебют молодого артиста Александра Молочникова состоялся год назад в МХТ. Антимилитаристский спектакль «19.14», стилизованный под кабаре начала прошлого века, был посвящен столетию с начала Первой мировой и на пальцах пересказывал ход конфликта с точки зрения французских и немецких солдат. В новой постановке, на той же Малой сцене Художественного театра, Молочников опять облекает исторический сюжет в эффектную форму музыкального спектакля, на сей раз — чуть более современную: участников революционных движений XIX века, декабристов и народовольцев, режиссер «скрестил» с отечественным роком 80-х. Апокрифические жизнеописания Рылеева, Нечаева, Германа Лопатина и других бунтарей царского времени зарифмованы режиссурой с хитами «Ноля», «Звуков Му» и «Аквариума».

Союзником молодого режиссера снова стал опытный художник Николай Симонов, в нулевые годы работавший в прочном тандеме с Кириллом Серебренниковым. В «Бунтарях» он выступает в жанре «творческого беспорядка», помещая персонажей то ли на склад декораций, то ли в антураж концерта-квартирника: многоэтажная ступенчатая конструкция завалена живописным хламом, посередине — небольшая, грубо сделанная эстрада. Главным референсом для сценографа стали знаменитые текстильные коллажи Тимура Новикова, одного из лидеров ленинградской неформальной культуры 80-х: картонные задники со схематичными, наивными пейзажами выписаны в узнаваемом стиле — хотя, возможно, они чуть эффектнее смотрелись бы в оригинальной новиковской технике, в виде тканных аппликаций. Присутствуют и артефакты позднесоветского быта — дедушкин телевизор, бабушкин холодильник и прочий винтаж; из той же оперы — профили Маркса, Энгельса, Ленина, украшающие сцену в одном из музыкальных номеров.

Драйв, свобода театрального мышления, сильные эмоции в отношении прошлого и настоящего нашей страны, наконец, хорошее чувство юмора — все это способно компенсировать недостатки режиссуры по части точности и глубины высказывания.

Хотя в «Бунтарях» очень мало прямых отсылок к сегодняшней реальности, очевидно, что спектакль посвящен главному вопросу постсоветской эпохи: почему в России мечты о лучшем обществе либо остаются мечтами, либо вырождаются в уродливые формы? Относительно самих революционеров режиссер не питает иллюзий, противопоставляя идеалистам прагматиков, убежденных, что цель оправдывает средства: мрачными двойниками Рылеева и Лопатина становятся вынашивающий диктаторские планы Павел Пестель и беспринципный убийца Сергей Нечаев. К тому же между властью и ее оппонентами при ближайшем рассмотрении находится немало общего: император Александр I, каким он выведен в спектакле, не только хорошо осведомлен об идеях тайных обществ, но и признается, что когда-то сам им сочувствовал. Героям-«бунтарям» противостоит не столько режим, сколько, по выражению самого Молочникова, «русский морок», от которого рад освободиться тот же царь: постаревший и усталый Александр здесь решается на личный бунт — показывает собравшимся неприличный жест и, накинув ватник, убегает в сибирские леса (император, согласно апокрифу, инсценировал свою смерть и жил в Сибири под личиной старца Федора Кузьмича).

© Евгения Новоженина / РИА Новости

Такое хулиганское, в духе именно что рок-сцены 80-х, изображение истории — лучшее, что есть в «Бунтарях». Трусоватый, нерешительный «диктатор восстания» князь Трубецкой (Юрий Кравец), инфантил с зелеными волосами Герман Лопатин (дебютировавший на мхатовской сцене петербуржец Илья Дель), напыщенный философ-анархист Михаил Бакунин (Денис Бургазлиев) с приклеенной бородой — все эти фарсовые герои сыграны безо всякого пиетета перед их прототипами. Самым остроумным изобретением режиссера становится роль Пушкина, порученная артисту «Сатирикона» Григорию Сиятвинде: поэт летает по сцене на роликовых коньках, неугомонный, как броуновская частица, бросаясь цитатами из собственных стихов, всегда, конечно же, приходящихся к месту.

Но какой бы заразительной ни была смелость режиссера в обращении с русской историей, для того, чтобы считаться политическим театром, «Бунтарям» не хватает обстоятельности. Параллель между советской неформальной культурой и русскими революционными движениями позапрошлого века задает спектаклю тон и стиль, но кажется поверхностной и неубедительной — если и есть весомые аргументы в пользу этой рифмы, то они как минимум неочевидны. Бесконечно растяжимая трактовка понятия «протест» позволяет поставить сомнительный знак равенства между творчеством художников-нонконформистов и вооруженной борьбой — в некоторой степени упрощающий и обесценивающий и то, и другое. Зато в спектакле 23-летнего Молочникова есть драйв, свобода театрального мышления, сильные эмоции в отношении прошлого и настоящего нашей страны, наконец, хорошее чувство юмора — все это способно компенсировать недостатки его режиссуры по части точности и глубины высказывания. По крайней мере, на первых порах.

Понравился материал? Помоги сайту!