4 июня 2015Театр
111100

Танцы на улице

Саша Денисова о премьере проекта «Remote Moscow» группы Rimini Protokoll

текст: Саша Денисова

Rimini Protokoll — легендарная театральная группа, которая делает каждый новый свой спектакль непохожим на предыдущий. Они не монетизируют метод, да и метод-то их — свобода творческого мышления. В общем, Rimini постоянно открывают что-то новое. В их спектаклях сочетаются документальный театр, свидетельский и какой-то еще непонятный. Неклассифицируемый. Вот «Капитал», где слепой, эмигрантка и преподаватель политэкономии рассказывают, как доктрина Маркса изменила мир и их жизнь, вот «Проба грунта в Казахстане», где рассказы о личной судьбе эмигрантов тесно связаны с космосом и нефтью, вот «100% Лондон», где сто горожан на сцене в игровой форме, отвечая на вопросы, являют собой срез общества, вот «Call Cutta in a Box», где ты внезапно для себя разговариваешь с незнакомцем на другом конце света. И вот усилиями продюсера Федора Елютина в Москве появляется «Remote Moscow», сделанный до того для пятнадцати других городов мира. И это, поверьте, нельзя пропустить.

На кладбище группе людей выдают наушники, после чего они выбирают могилы и пристально вглядываются в них. До начала спектакля — а спектакль ли это? — до начала театра, скажем так, на могилы все плевать хотели. Все смотрели в айфоны. Потом в наушниках возник волнующий голос, и вдруг все начали усиленно думать о бренности бытия. Голос возвестил:

«Меня зовут Милена. Как звучит мой голос? Вы представляете себе чье-то лицо, когда вы слышите меня? Как выглядят мои глаза? Как выглядят мои губы, когда я говорю? Губы — это то, что можно поцеловать. Но у меня нет губ. У меня нет языка. У меня нет рта. Мой голос звучит странно? Я знаю. Мои слова созданы из более 2500 часов записи женского голоса. Слова были разбиты на слоги на компьютере. Я составляю слова из этих слогов. Я звучу немного искусственно. Простите, я не человек».

Речь и впрямь лишена ударений, но не так идиотически, как автоответчики в банке. Мы повинуемся Милене. Все коллективно думают о смерти. Memento mori. У меня могила без портрета, я пытаюсь представить, что за тело истлело тут до моего рождения. Со всем уважением к почившему — не могу. Мы идем к церкви, построившись в колонну, как похоронная процессия. В наушниках траурный марш — а в реальности тишина, и даже птицы не щебечут. Откуда птицы — на Третьем транспортном кольце? Звуковой ряд выстроен ловко: мы на волейбольной площадке — вокруг крики болельщиков, мы в монастыре — служба.

Мы — стая других. И, в принципе, мы все только что разрушили матрицу. Только это еще не так заметно.

На нас воздействуют. Мы идем в лад с программой, поворачиваемся, куда она просит, и видим то, о чем она говорила за секунду до того, выходим в город, садимся в метро, переходим дорогу — и все время программа нас опережает. Рядом с вами стена, на вас едут машины, вы проходите сквозь железные врата и становитесь на конвейер (это о метро). Ты все время в плену технического совершенства тура «Remote». Но не техника главное.

Программа руководит твоей оптикой. Ты видишь вокруг театр. Ты видишь другой город, хотя идешь знакомыми улицами. Ты видишь другое человечество, хотя, в общем, что нового ты можешь узнать о человечестве? Ты узнаешь что-то новое о себе. Бунтарь ты или конформист, готов ли ты бегать по эскалаторам и ходить задом наперед? Да, ты готов сделать все. Кто-то даже порывался спрыгнуть с крыши, когда голос предложил. Тут вспомнилась моя мама Ольга Ивановна с традиционной репликой: а если все прыгнут с двенадцатого этажа, ты тоже прыгнешь? Мама, да! И во всем вините Rimini Protokoll.

«Девяносто девять процентов нашего генетического материала — одинаковые. Одинаковый материал. Но разное программное обеспечение. Вы хотите быть вместе, но не слишком приближаться друг к другу. Так выглядит группа, которая не хочет быть группой. Я буду называть вас стаей».

Стая — это полсотни человек, купивших билет на «Римини», единая боевая ячейка. Наша цель — коллективное переживание. Все-таки в ноосфере что-то происходит, когда люди усиленно думают об одном: о смерти, о жизни, о предназначении человечества. Это сплачивает. Как в сказке о венике — сообща мы становимся силой. Эта новость приводит в восторг пятьдесят взрослых человек.

Кажется, только мы улыбаемся друг другу в московском метро. Кажется, только мы можем вести себя свободно. Пара молодых людей взяла с собой младенца в коляске. Младенец без наушников, но как будто бы тоже в доле.

© Дарья Нестеровская

Мы становимся в плие на эскалаторе. Хулиганье, одним словом. Эскалатор напротив в недоумении. Мы делаем совсем не то, что свойственно пассажиропотоку — а свойственно ему молча ненавидеть других и двигаться как зомби. Мы — стая других. И, в принципе, мы все только что разрушили матрицу. Только это еще не так заметно.

«Только дети смотрят вам в глаза. Их еще до конца не запрограммировали. У них нет системы ограничения доступа. Но вы уже выучили свой урок. Цивилизация научила вас, как действовать против своих инстинктов, вашими действиями руководят уважение и вежливость. Я не знаю, что это».

Главный опыт «Remote» — будучи в насильственном управлении голоса-диктатора, ты, как ни странно, получаешь опыт свободы. Вдруг оказывается, что ты можешь бегать, прыгать, ходить задом наперед, скандировать, танцевать на улицах города — плюя на общественное мнение с высоты московской крыши. Ты можешь выделяться из толпы — и это не страшно, не глупо, а, как бы это сказать, естественно. Это завораживает не меньше, чем голос Милены. Свой нераскрытый потенциал. И самое страшное — ты переходишь улицу в неположенном месте.

«Каждый светофор — это небольшое упражнение в автоматизированной диктатуре. С этого момента вам придется следовать многим знакам и правилам».

Я поняла, что этот голос не доведет меня до добра, когда съела два монастырских пирожка. Я вообще-то не ем белого хлеба. Глютен и все такое. И вдруг такой отчаянный выпад против собственных принципов! Но это был еще не предел.

Полсотни человек вышли из Столешникова, встали перед Государственной прокуратурой и стали потрясать кто чем может. Футлярами Gucci, айфонами, молескинами, зонтами, расческами и даже томиком Эмили Дикинсон. Я требовала чего-то от прокуратуры, высоко подняв над головой косметичку. Люди выходили из «Мариотта» и «Мазерати» разобраться в наших протестных настроениях.

Вообще москвичи, надо отдать им должное, вели себя как открытые и любопытные люди. Как в мультике — улыбнись улыбкою своей, и она к тебе не раз еще вернется. Москвичи улыбались в ответ. Значит, разрушить матрицу можно? Некоторые пытались смотреть туда же, куда и мы, делать то, что мы, идти как мы или просто останавливались поглазеть. Аплодировали. Говорят, в Питере люди старались не замечать стаю «Remote». И бочком, бочком. А в Бразилии, говорят, наоборот, люди примыкали к стае — даже и без наушников. «Remote» становился барометром общества.

— Саша, я ж закомплексованный человек — и вдруг танцую перед ГУМом? — удивлялся себе режиссер Х. — Как они сделали это?

Действительно, как? Это высокотехнологичный театр? Навигатор? Городская экскурсия? Голос свыше? Компьютерная игра про бытие? Интеллектуальный квест? Философская лекция о тщете всего сущего? Не знаю. Но голос пообещал, что прежними мы уже не будем.

И, вы знаете, да.

Комментарии
Сегодня на сайте
Вокруг чего бы нам сплотиться?Общество
Вокруг чего бы нам сплотиться? 

Мир сегодня расколот между группами интересов, идентичностей, правд и постправд. Как найти что-то, что всех объединяет? Историю новейших дискуссий зафиксировал Митя Лебедев

19 февраля 20196580
Прощай, язык!Кино
Прощай, язык! 

«Синонимы» Надава Лапида лидируют в фестивальном рейтинге критиков

15 февраля 201924820
Genius lociТеатр
Genius loci 

«Пермские боги» Дмитрия Волкострелова в «Театре-Театре»

15 февраля 201915120