6 октября 2014Театр
9437

Победа над солнцем

Памяти Юрия Любимова

текст: Дмитрий Ренанский

Война, революция, изгнание, возвращение, раскол, смута, бунт и снова (на этот раз добровольное) изгнание: текст биографии Юрия Любимова читается полулегендарным эпосом шекспировского масштаба и накала страстей. В творческой его судьбе не было ничего личного, частного — только общее, универсальное: символично, что смерть любимовской Таганки летом 2011-го подвела тревожную пунктирную черту под всей историей феномена русского репертуарного театра. Так давно уже не живут и не творят: Любимов был последним из протагонистов современной России, принадлежавших к эпохе больших нарративов. Феноменальную жизнестойкость последнего из великих режиссеров ХХ века трудно не прочитать напоследок метафорой распространения тотальной авторской воли не только на театральной сцене, но и за ее пределами — в той железной хватке, которая до последних лет отличала все без исключения спектакли Любимова, и в той жадности жизни, которая до последнего дня была заметна в каждом его полном привычной энергии жесте, читалось категорическое несогласие с тем, что кто-то или что-то может ограничить количество отпущенных ему солнечных восходов и закатов.

Судьба Любимова вообще выглядит победой воли в схватке со временем и пространством, из которой он всякий раз умудрялся выходить победителем. В истории отечественной (да и мировой) культуры мало найдется примеров человеческого и художнического мужества, сопоставимых с историей спектакля «Живой», запрещенного цензурой в 1968 году и выпущенного двадцать один год спустя, в феврале 1989-го. Создав собственный неповторимый стиль и моментально опознаваемую эстетику, Любимов вопреки обстоятельствам вплоть до последних лет жизни был вынужден доказывать, что невероятная по силе художественной воли идея Театра на Таганке может быть реализована отнюдь не только в театре на Земляном Валу, а в любой, в сущности, точке земного шара. Идея Таганки властно и в полный рост прорастала сквозь всякие подмостки, на которые вступал Любимов: так было и в миланском Ла Скала, где в 1975 году режиссер дебютировал в оперном жанре, так было и в Вахтанговском театре, где весной 2012-го он выпустил свою первую после ухода с Таганки премьеру, так было и с последней постановкой режиссера — «Князем Игорем» в Большом театре.

«Любимов умер» — это оксюморон.

Осмысление опыта Юрия Любимова — задача не из легких: непостижимый даже по сугубо человеческим меркам, в контексте эволюции театрального процесса ХХ века с его учащенным ритмом стилевых смен он кажется попросту иррациональным. «Для меня современное, — сказал когда-то Любимов, — это то, что было и тридцать, и сорок лет назад». За 97 лет он прожил сразу несколько жизней: одну — выпускника студии при МХАТе 2-м, солиста Ансамбля песни и пляски НКВД, успешного актера театра и кино, героя «Кубанских казаков» и лауреата Сталинской премии 1947 года, другую — создателя Театра на Таганке, на излете оттепели «последним прошмыгнувшего в дверь, которая тут же захлопнулась», третью, совершенно не известную в России, — выдающегося оперного режиссера, поставившего несколько десятков спектаклей на главных музыкальных сценах мира, от миланского Teatro alla Scala до парижской Opéra.

Сложносочиненный и внутренне неоднородный, творческий путь Любимова никогда не был равен себе: невозможность свести его к общему знаменателю максимально затрудняет любую попытку идентификации. Пожалуй что главный вопрос, на который еще только предстоит найти ответ, — как к ригидному тоталитаризму поздних лет пришел «театр открытых дверей», театр, взорвавший четвертую стену и в голос заговоривший со сцены о том, о чем раньше было принято шептать только на кухнях. Еще предстоит осмыслить, как синонимом «культуры два» стал театр, присягнувший на верность «культуре один», — театр коллективного авторства, театр, ставший местом проведения легализованных демонстраций и заменивший нескольким поколениям жителей СССР городскую площадь, но умудрявшийся при всем при этом оставаться территорией в первую очередь не политического, но эстетического высказывания.

Нужно очень потрудиться, чтобы поверить в скорбную реальность происшедшего: «Любимов умер» — это оксюморон. И дело тут, конечно же, не только и не столько в беспрецедентном творческом долголетии отца-основателя Театра на Таганке. Уникальность фигуры Любимова определялась симультанностью существования сразу в двух редко когда соприкасающихся измерениях: он одной ногой стоял в фантастическом, полулегендарном пространстве большой истории и одновременно властно формировал социокультурную повестку дня сегодняшней России. Его смерть — не просто конец эпохи, но нечто несоизмеримо большее — уход Юрия Любимова означает утрату физической связи времен: вызывающая по нынешним дням цельность жизни и натуры великого режиссера противостояла рваной дискретности новейшей отечественной истории. Потому, возможно, нам, беспризорным детям постисторического времени, так мучительно тяжело подыскивать сегодня подобающие слова для прощания.

Подписывайтесь на наши обновления

Еженедельная рассылка COLTA.RU о самом интересном за 7 дней

Лента наших текущих обновлений в Яндекс.Дзен

RSS-поток новостей COLTA.RU

Сегодня на сайте
«Когда жертву назначают — это фальшивый нарратив. И неважно, что он создан ради высшей цели. Если ты хочешь определить, кто здесь жертва, посмотри на мир!»Общество
«Когда жертву назначают — это фальшивый нарратив. И неважно, что он создан ради высшей цели. Если ты хочешь определить, кто здесь жертва, посмотри на мир!» 

Катерина Белоглазова узнала у Изабеллы Эклёф, автора неуютного фильма «Отпуск», зачем ей нужно было так беспокоить зрителя

12 декабря 20191395
Виржиль Вернье: «Я испытываю страх перед неолиберальным миром. В кино я хочу вернуть себе силу, показать, что мы не боимся»Общество
Виржиль Вернье: «Я испытываю страх перед неолиберальным миром. В кино я хочу вернуть себе силу, показать, что мы не боимся» 

Алексей Артамонов поговорил с автором революционного фильма «София Антиполис» — полифонической метафоры сегодняшнего мира в огне

12 декабря 2019913
«Чак сказал: “Она — секс-робот. Как мы можем сделать понятным для зрителя, что я с ней не сплю? Мы ведь только что познакомились”»Общество
«Чак сказал: “Она — секс-робот. Как мы можем сделать понятным для зрителя, что я с ней не сплю? Мы ведь только что познакомились”» 

Поразительный фильм Изы Виллингер «Здравствуй, робот» — об андроидах, которые уже живут с человеком и вступают с ним в сложные отношения. И нет, это не мокьюментари, а строгий док

10 декабря 20192273