13 сентября 2017Общество
197

Что выборы в Москве говорят нам о мутациях постсоветского человека?

Объясняет Александр Баунов

текст: Александр Баунов
Detailed_picture© Дмитрий Азаров / Коммерсантъ

Муниципальные выборы в Москве свидетельствуют о том, что политика спускается на тот уровень, с которого она вообще-то всегда изначально должна подниматься наверх.

Если мы вспомним, как возникала политика в Советском Союзе и постсоветской России, то она рождалась с требований, прежде всего, относящихся к самому верху власти: например, отменить статьи конституции, которые фиксируют верховенство Коммунистической партии. Но низовой уровень не был никак затронут. В 90-е вся демократия крутилась вокруг уровня президента или вокруг парламента, в отдельных регионах вокруг губернаторов. Потому что у граждан был прямой доступ к избранию или неизбранию людей самых высокопоставленных.

Сейчас, когда этот доступ купирован, одно время политика была немодной. Первые семь лет нового столетия политика была обменена на потребление. Затем люди попытались вернуться в политику в районе 2011—2012 года, но выяснилось, что на высокие уровни никого не пускают, надо прорываться, а низкий никому не интересен. Этот уровень казался слишком мелкой задачей, хотелось глобальных перемен.

В результате некоторого осаждения эмоций и осознания реальности теперь людей и демократические партии стал интересовать элементарный уровень — дворовой и междворовой демократии. До этого демократические партии со своей агитацией появлялись на горизонте в течение выборного цикла, когда проходили выборы президента или парламента. Все остальное время за редким исключением избиратель их не видел. А сейчас произошло осознание того, что ты не можешь прийти к избирателю, напомнить о себе раз в пять лет, он хочет тебя видеть чаще и ближе. И вот сейчас в некоторых районах Москвы происходит попытка сделать это, не только избрать верховную власть, но и строить ее снизу. Шанс этому дала непосредственно программа реновации.

Мэрия, которая привыкла быть хозяйственным центром молчаливого города, теперь будет вынуждена работать как центр городской политики. Ей придется не просто принимать и осуществлять решения, сколь угодно правильные (я, например, считаю, что большая часть того, что делает мэрия, — это правильно). Ей теперь придется руководствоваться концентрированным мировым опытом и догонять пропущенные этапы в городском развитии. Но ей придется это делать не как прорабу, а как политическому центру города, реализуя свои проекты в согласии и взаимодействии с низовыми депутатами. Она просто не умела объясниться, сказать, что она собирается сделать, только умела отчитаться. Теперь управление хозяйством будет осуществляться, не минуя политику, а через нее. Вообще-то мы знали эту ситуацию еще при Лужкове, когда «Яблоко» входило в Московскую думу. Чтобы принимать какие-то решения, приходилось обменивать их на пункты из повестки депутатов «Яблока».

По каким-то районам кроме гражданского контроля за расходованием средств — что здорово, и это основные полномочия депутатов, их за этим и выбирают — в городе возникают истории чисто менеджерские, технические. Они тоже будут осуществляться так, как должно быть в политическом субъекте государства, путем согласования позиций на низовом уровне, с депутатами, в рамках их полномочий.

Кроме того, подтвердилась очень важная вещь, про которую я писал после реновации. Все остальные городские реформы могли вызывать недовольство, как правило, преувеличенное, потому что мы ориентируемся на определенный сегмент общественного мнения. Но реновация дала конкретный протест по конкретному поводу с ясной повесткой, и он распространился на людей, которые ранее никогда в протестах не были замечены. Больше того, она создала горизонтальные солидарные связи на уровне кварталов, где люди иногда друг друга не знали и редко имели что-нибудь общее. На уровне кондоминиумов теперь и ЖСК стали беспокоиться и обмениваться информацией: как обезопасить себя от программы, если они не хотят попасть в реновацию, и в то же время как попасть в нее там, где очень хотели. Преимущественно протестные кварталы смогли на фоне этой тревоги и невротизации, на фоне плохо объясненного и плохо написанного изначально законопроекта создать те горизонтальные связи, которых в Москве не было годами.

После того как власть сделала встречные движения, исключила половину домов, возник вопрос: распадутся связи или нет. На примере своего района я вижу, что не распались, группы продолжают действовать, теперь они стали инструментом обмена информацией о депутатах. И это очень хорошо, потому что российский человек из 90-х вышел никому не доверяющим, очень атомизированным. То, что доверие налаживается на базовом уровне вокруг вопросов хозяйственных и политических, — это хорошо. Это и дальше будет распространяться на другие вопросы.

Записал Илья Панин


Понравился материал? Помоги сайту!

Ссылки по теме
Сегодня на сайте
Письмо человеку ИксВ разлуке
Письмо человеку Икс 

Иван Давыдов пишет письмо другу в эмиграции, с которым ждет встречи, хотя на нее не надеется. Начало нового проекта Кольты «В разлуке»

21 мая 20241773
Елизавета Осетинская: «Мы привыкли платить и сами получать маленькие деньги, и ничего хорошего в этом нет»Журналистика: ревизия
Елизавета Осетинская: «Мы привыкли платить и сами получать маленькие деньги, и ничего хорошего в этом нет» 

Разговор с основательницей The Bell о журналистике «без выпученных глаз», хронической бедности в профессии и о том, как спасти все независимые медиа разом

29 ноября 202326976
Екатерина Горбунова: «О том, как это тяжело и трагично, я подумаю потом»Журналистика: ревизия
Екатерина Горбунова: «О том, как это тяжело и трагично, я подумаю потом» 

Разговор с главным редактором независимого медиа «Адвокатская улица». Точнее, два разговора: первый — пока проект, объявленный «иноагентом», работал. И второй — после того, как он не выдержал давления и закрылся

19 октября 202330719