16 июля 2012Общество
12339

Белые как полотно

Светлана Рейтер о страхе тех, кто недавно выходил протестовать и бороться

текст: Светлана Рейтер
Detailed_picture© Дмитрий Маконнен

«Болотное дело», как принято сейчас выражаться, раскололо общество пополам.

Уже после первых арестов пошли разговоры о том, что взяли — провокаторов, которые пришли на наш митинг со своими кусками асфальта в задних карманах и пусть теперь сидят где сидят. Но я четко помню, как развивались события в тот день: когда колонны застряли на Малом Каменном мосту, поскольку двойные цепи омоновцев создали перед площадью «бутылочное горлышко», Удальцов и Навальный объявили о начале сидячей забастовки возле кинотеатра «Ударник». Часть людей, застрявших на мосту, развернулась и пошла к ним. Получается, что эти четырнадцать человек стояли вместе со всеми на том же мосту, а потом шли к «Ударнику».

Дальше они «месились», «винтились» и дрались с омоновцами — в общем, как и многие.

Поэтому большим сюрпризом стали заявления о том, что эти люди — «засланные казачки», дескать, поэтому на некоторых из них были надеты маски и теперь каждого, кто придет на митинг в маске, мы будем вылавливать из толпы собственными руками. А Илья Яшин прямо заявил, что провокаторы в масках «взаимодействовали с теми полицейскими, которые организовали разгон».

В Басманный суд, где обвиняемым по Болотной площади избирали меру пресечения, а затем ее дважды — до ноября — продляли, месяц не ходил никто, кроме журналистов. Во дворе Басманного суда не стояли люди с плакатами, не кричали «Позор!», а в Мосгорсуде, где стремительно, за пятнадцать минут, рассматривали кассационные жалобы на арест, не толпились операторы с камерами.

И если у кого-то и было желание прийти на суд, то оно должно было быстро исчезнуть после недавней передачи Сергея Пархоменко «Суть событий». В ней Пархоменко прямым текстом заявил, что на площади были специально внедренные в толпу люди и что «некоторые из арестованных под давлением дали показания на Алексея Навального, указав на него как на организатора беспорядков».

Весной протестное движение многим из нас представлялось парком развлечений с разнообразными аттракционами — тут поездка в автозаке, тут песни под гитару в парке, а тут — прогулка с писателями.

Дело приобрело бы совсем трагический оборот, поскольку слово «провокаторы» грозило смениться словом «предатели», но тут сам Алексей Навальный наконец-то написал пост о том, что эти четырнадцать задержанных — настоящие политзаключенные и им нужна поддержка, и их, конечно, тут же стали поддерживать массово.

Такой раскол и напряженное ожидание «сигнала сверху» были невозможны в декабре, когда на борьбу с общим врагом объединились люди в масках и без масок, анархисты, националисты и люди с белыми ленточками.

Тогда казалось, что все — заодно, и любого, кого хоть раз задерживали на митинге, заранее объявляли политзаключенным.

Если бы четырнадцать человек арестовали в декабре, то мы бы весь январь и февраль несли транспаранты с их портретами и раздавали листовки в их защиту.

Но целый месяц мы молчали, и на последнем митинге 12 июня не было, по-моему, ни одного лозунга в поддержку «людей с Болотной».

Мне кажется, я знаю — почему.

До мая протестное движение многим из нас представлялось парком развлечений с разнообразными аттракционами — тут поездка в автозаке, тут песни под гитару в парке, а тут — прогулка с писателями.

Но сразу после того, как Путин стал президентом «вдругорядь, уж нарочно», власти стали быстро закручивать гайки, рассчитывая на то, что представители совершенно разных слоев общества поймут, что любой митинг, пусть и сто раз согласованный, грозит изрядными неприятностями. По домам активистов пошли с обысками, штрафы за участие в уличных акциях взлетели до небес. В некоторых вузах начали собирать списки политически активных студентов: якобы «готовят к отчислению».

По мнению одной моей знакомой, к частым визитам полиции «рассерженные горожане» оказались не готовы. В конце концов, мы же не «другороссы», не лимоновцы, не анархисты, мы – нормальные, так почему же к нам ходят? Никто из нас не отдавал себе отчет в том, что властям, в общем, все равно, кого прессовать.

На этом тревожном фоне любое непосредственное участие в судьбе четырнадцати «погромщиков» Болотной площади стало для многих неудобным, неприятным и даже — опасным. Известно, что один из свидетелей, обещавших дать показания в пользу незаконности задержания Дениса Луцкевича, не пришел на допрос.

А один из обвиняемых в беспорядках на Болотной площади, Федор Бахов, на моих глазах обещал судье «больше никогда не ходить ни на один митинг», надеясь, что его простят и отпустят под залог.

Люди боятся, скрываются, переезжают, и даже те, кто ни в чем предосудительном особо не замечен, пишут в социальных сетях посты, призывающие к скорому отъезду из этой страны, которую нормальной назвать никак нельзя. Двое политических активистов — «другоросс» Долматов и член движения «Солидарность» Рыбаченко — уже попросили политического убежища в Европе, и это, похоже, только начало.

На днях я получила письмо от глухонемой журналистки, с которой делала интервью для безобиднейшего репортажа о внутренней жизни Театра мимики и жеста в Москве. Она написала: «Уберите, пожалуйста, из текста мою фамилию».

А когда я спросила ее, чем продиктовано такое решение, она прислала мне ответ, состоящий ровно из одной строчки: «Время сейчас неспокойное: репрессии, аресты, обыски».

Я иду по Москве, мимо высотки на Баррикадной, в сторону Покровки. Когда-то давно, еще в прошлой жизни, здесь «оккупировали» парки, раздавали листовки, собирались ассамблеи с живым микрофоном.

Теперь — пустота.

Люди с белыми ленточками покинули бульвары, и дотянуть до ближайшего митинга, который был назначен на следующее столетие, а именно на октябрь, не представляется возможным. Я лично знаю нескольких человек, которые после профилактических бесед решили завязать с протестами — да ну его, себе дороже, у нас же тут без пяти минут Белоруссия. Страх, как известно, парализует волю.

После одиночных пикетов возле Государственной Думы против закона о клевете, грозящего, по чьему-то меткому определению, «замазать рот глиной всей прессе», сидим с коллегами в кафе, обсуждаем последние события. Главный вопрос — зассали ли власти, и если да, то в какой момент? Трое считают, что да — после митинга на Болотной площади. Один уверен, что это случилось раньше — где-то между январем и апрелем, между вторым «Маршем миллионов» и протестным лагерем на Чистых прудах.

А вот теперь, мне кажется, очень важно понять, насколько зассали мы.

Подписывайтесь на наши обновления

Еженедельная рассылка COLTA.RU о самом интересном за 7 дней

Лента наших текущих обновлений в Яндекс.Дзен

RSS-поток новостей COLTA.RU

Сегодня на сайте
Наше нынешнее состояние похоже на «принудительный аутизм»Общество
Наше нынешнее состояние похоже на «принудительный аутизм» 

Сегодня, во Всемирный день распространения информации об аутизме, вы можете помочь фонду «Антон тут рядом». Почему это важно именно сейчас — объясняет Любовь Аркус в маленьком тексте и маленьком фильме

2 апреля 2020982