18 апреля 2016Общество
148440

В таборе

Роман Дорофеев побывал у цыган-котляров под Тулой и посмотрел на их жизнь

текст: Роман Дорофеев
Detailed_picture© Андрей Лыженков / Коммерсантъ

В середине марта небольшой поселок Плеханово под Тулой неожиданно оказался в центре внимания федеральных СМИ. Журналисты рассказывали, как местные цыгане попытались силой остановить ликвидацию незаконных врезок в газовую трубу и получили мощный отпор властей. Фото рассерженных цыганок с палками в руках, осаждающих спецтехнику газовиков, разлетелись по свету. Единственное, о чем почти не говорилось: как живут цыгане, когда их не заставляют мерзнуть в отключенных от газа домах? Роман Дорофеев отправился в плехановский табор, чтобы найти ответ на этот вопрос.

Черную от жженых покрышек дорогу переходит бабка Люба — обычная русская бабка, каких можно встретить и в Тамбове, и в Перми, да где угодно в России. Идти ей непросто — дорога вся в ямах, тут и там грязь, лужи. Метрах в пятидесяти, на повороте, сонным взглядом бабку провожает мент. Он с утра сидит с напарником в «уазике» ППС и следит за порядком.

Примерно месяц назад на этой дороге цыгане закидали палками и камнями работников газовой службы. В поселок ввели до 500 сотрудников ОМОНа и солдат внутренних войск. Самых ярых защитников незаконных врезок винтили. «Ой, что тут было! Я даже на улицу боялась выйти, дома сидела», — говорит бабка Люба, выбирая, куда бы ступить, чтобы не вляпаться в грязь.

Сама дорога — это условная демаркационная линия, нейтральная территория. По одну сторону — цыганский табор, по другую — русский частный сектор. «А давно здесь цыгане живут?» — «Давно, годов пятьдесят». — «А кто им землю-то дал?» — «Как кто? Председатель Плехановского поссовета Никита Иваныч. Фамилию уже не помню: не то Семушкин, не то Семечкин. Он уже умер сейчас».

Маршрутка не остановится, если на остановке стоит одна цыганка. Даже «Скорая помощь» не спешит на вызовы из поселения.

Все началось с пятачка земли у дороги. Теперь это 18 гектаров плотно застроенной земли. Жирные черные вороны, которые кормятся на свалке неподалеку, с высоты видят табор кривым четырехугольником: с севера, востока и юга он уперся в русский частный сектор, а с запада его ограничивает автотрасса на Тулу.

Территорию, где говорят на непонятном языке, местные обходят стороной. Даже в расположенный на автотрассе магазин русские ходят в обход, через табор не идут, хотя это в два раза короче. Вот и бабка Люба боится идти вглубь: у нее есть знакомая цыганка Тамара, которая задолжала ей двести рублей за смородину, но искать ее по табору она не пойдет: «Если Тамару увидите, скажите ей, чтобы 200 рублей отдала».

Маршрутка не остановится, если на остановке стоит одна цыганка. Даже «Скорая помощь» не спешит на вызовы из поселения. Цыган Николай — седой дядька в толстовке — вообще рассказывает мне какую-то фантастическую историю: «У нас ребенок из-за холода начал заболевать! Звоним в скорую, просим приехать, а они в ответ: “Да пусть он сдохнет!”».

* * *

Цыганское поселение в Плеханове обходишь минут за тридцать. «Здесь живут котляры, или, как их еще называют, кэлдэрары, — рассказывает мне позже цыгановед Михаил Ослон, проживший рядом с плехановскими цыганами полтора года. — Всего котляров в России 20—25 тысяч, табор в Плеханове — один из самых больших. Именно котляры селятся таборами, потому что вместе безопаснее. Внутри преступности ноль, но за проступки можешь стать изгоем, а быть изгнанным из табора — это самое страшное наказание».

Появление чужака в сплоченном котлярском поселении чувствуют сразу. Не успел я пройти и десяти метров, как почувствовал на себе чей-то взгляд, через несколько шагов — еще один. Из окон почти каждого дома на меня настороженно смотрели то молодые цыганки с младенцами на руках, то дети школьного возраста, то мужчины с сигаретами в зубах.

Жирные черные вороны видят табор кривым четырехугольником.

Для общения с внешним миром у котляров есть отдельный человек. Здесь все знают: если с цыганами надо перетереть вопрос — это к барону. Чаще всего бароном становится авторитетный цыган, который хорошо говорит по-русски, со связями в администрации и полиции. Именно к нему стала наведываться в марте исполнительная власть, чтобы узнать обстановку.

«Как выбирают барона? Ну как: собирается табор, — рассказывает Николай, — и говорят: этот будет бароном». Так было и с Ёно Михаем, правда, русским он представляется как Иван Григорьевич. Во главе табора Иван Григорьевич встал после смерти отца. С виду это неприметный мужчина, встретишь такого на автобусной остановке — не подумаешь, что перед тобой большая шишка, на это намекает только золотой массивный перстень.

Барон Ёно Михай живет в центре цыганского поселения, в одноэтажном деревянном доме. Внутри свободно, мебели мало. Большая гостиная выдержана в золотых (обои) и красных (потолок) тонах. Почти все важные решения барон принимает в узком кругу приближенных. Это они разносят потом указания по всему табору.

Сначала кажется, что дома в поселении стоят в случайном порядке, и только постепенно улавливаешь логику. Ближе к дороге — дома высокие, кирпичные. Есть даже огражденные забором замки с колоннами и шпилями на крыше. Вокруг таких домов кипит жизнь: то и дело из них выходят цыганки и, подобрав юбки, перебегают к родственницам-соседкам.

Чем дальше уходишь вглубь, тем чаще попадаются наспех сколоченные лачуги, на некоторых окнах вместо стекол приколотили клеенку. Если в начале у домов были припаркованы даже иномарки, то здесь только местный автопром — и в основном без колес и двигателей.

Пока иду, думаю о цыганской демократии. От решений барона зависит благополучие табора, но власть его не безгранична. К примеру, женщин барон просил не ходить протестовать, но они не послушали. «Мужчин вы видели там? Не было мужчин! Мы говорили: “Не надо”, — рассказывает мне старый и слепой на один глаз цыган. — А они: “Не лезь, это наши дети”. Из-за детей вышли».

К деньгам котляры относятся просто, у них нет идеи скопить состояние. Деньги спускаются сразу и все. На что? На свадьбу, конечно.

Вообще никто из котляров напрямую барону не подчиняется. Они прислушиваются к его решениям, но не обязаны их исполнять. Правда, своим старым традициям жители табора продолжают следовать или хотя бы стараются. Из всех цыганских этносов, объяснил мне потом Ослон, котлярская культура — самая архаичная: она диктует, как зарабатывать на жизнь, как строить дома, когда обзаводиться семьей.

* * *

Котляры, как правило, не селятся в многоквартирных домах, потому что женщина не должна стоять выше мужчины. Есть старое поверье, как сквозь потолок проходит скверна из-под женской юбки. Поэтому они предпочитают жить в домах собственных.

Все постройки очень близко друг к другу, обычно не обносятся заборами, нет огородов. Котляры, в принципе, не занимаются земледелием. «По земле нужно ходить, — продолжает Ослон. — Возиться в земле — это не по-котлярски».

Традиционное дело котляров — лужение. Даже название этнической группы объясняется умением работать с металлом. Само слово «котляр» происходит от румынского căldărar — «котельщик», «медник», «изготовитель ведер». Примерно до 80-х все мужчины в таборе состояли в артелях при крупных тульских заводах. Но с переходом к нержавеющей стали они остались без заработка. В итоге им пришлось оставить дело предков — сейчас почти все они калымят на стройках у русских.

За сезон плехановскому цыгану удается заработать в среднем 100 тысяч рублей, но деньги даются очень нелегко. Например, вот такая история Владимира Михая, ему 30. «Одна русская женщина» предложила его бригаде построить дом с условием, что часть работ будет пока за его счет. «Я машину продал, заложил в ломбард цепочку, на жену взял кредит». Владимир потратил своих 682 тысячи рублей, а всего за работу обещали больше 1,4 миллиона. «Пришел за деньгами, а она взяла и на три буквы меня послала». Полиция возбуждать уголовное дело против «одной русской женщины» отказалась.

Да и барон Михай ратует за осторожность и смирение. У старой цыганки Тамары Георгиевны Иванус, той самой, которая задолжала бабке Любе за смородину, в прошлом году гаишники сильно избили сына Артура, сломали ребро. «Я хотела сажать, заявку написала, передала в суд, но барон не допустил: “Будет хуже”». Недавно Артура снова забрали в полицию, он слишком рьяно пытался выяснить, почему задержали его дядю. Тамара Георгиевна сердится, сверкая золотыми резцами: «Если с Артуром что-то случится, я сожгу весь табор! Весь, чтоб зажегся!»

Не одна Тамара Георгиевна рисует апокалиптические картины. Пока я иду по табору, цыганки болтают у ворот домов о насущных проблемах. «У меня в доме шестеро детей. Что я должна ночью с ними делать, если в доме холодно, хуже, чем на улице?» — «Давайте просто бомбу бросьте на нас, и нету. Одну!»

Котляры не селятся в многоквартирных домах, потому что женщина не должна стоять выше мужчины. Есть старое поверье, как сквозь потолок проходит скверна из-под женской юбки.

У местных цыганок переход от традиционного заработка к современному оказался не менее драматичным. По традиции, цыганки ходили гадать в город, но теперь полицейские не дают «заработать копеечку». От плехановской администрации тоже помощи не жди. «Три года ходила в белый дом, просила работу. Не дают», — жалуется мне цыганка Мария. «Ну кто нас возьмет безграмотными? Я ни разу не ходила в школу. Я даже не знаю, что это такое — школа», — говорит мне другая, сплевывая шелуху от семечек себе под ноги. Запрет на гадание заставил женщин заниматься «совсем не котлярским делом»: ездить в сельскохозяйственный кооператив в соседнем селе и с восьми утра до четырех вечера «возиться в земле». Мария рассказывает: «Работа сдельная, платят по 10 рублей за мешок картошки. Капуста — 12 рублей. Морковка — 15».

И она все равно довольна, что удается хоть что-то заработать. «Понимаете, мы все зациклены на бренных ценностях, а у них совсем этого нет, — объясняет мне Ослон. — К деньгам они относятся просто, у них нет идеи скопить состояние. Деньги спускаются сразу и все. На что? На свадьбу, конечно. У тебя же созрело очередное чадо, и его нужно женить». Все цыгане в поселке живут по принципу: чем больше детей, тем лучше. Дети в поселке — главное.

* * *

На своих страницах «ВКонтакте» цыганские дети пишут, что учатся в МГУ. Но их реальное образование — четыре класса начальной школы в таборе и еще пять в вечерней плехановской школе. Однако оканчивают ее немногие. Причин несколько, одна из них — агрессия русских подростков, которые чуть не каждый месяц напоминают, кто тут хозяин.

Пятиклассник по имени Андрей — он рассказывает мне об этом, запинаясь, — в прошлом месяце возвращался из школы в табор. «Задержался после уроков, а меня встретила толпа, начали толкать меня, ругаются, типа “цыгане черножопые, валите отсюда”. Уронили меня, начали пинать, били, пока директор не вышла и на меня же не наорала: “Что пристаешь к нашим ребятам?!”»

Другая причина, по которой бросают школу, проще. «Женятся у нас с 15, 16 лет, в 14 лет есть женятся», — говорит Мария. Почему так рано? «Он человеком будет. Не пойдет наркоманом, не пойдет пьянчужкой. У него есть семья, и он должен достать свой рубль, кормить детей. У нас не по любви, редко у нас по любви выходят, редко-редко. Мы сватаем. Понравилась мне девочка, молодая, красивая. Пошла, сыну сосватала». Молодая котлярская семья находится под присмотром не только старших родственников, но и всего табора. Если кого-то из молодых заподозрят в неверности, старшие пристыдят, приложат все силы, чтобы не допустить развода.

На своих страницах «ВКонтакте» цыганские дети пишут, что учатся в МГУ. Молодые цыгане пишут, что работают в МВД и прокуратуре. Кто-то гордо заявляет: «У Путина работаю».

А после женитьбы молодым мужьям уже совсем некогда сидеть за партой, все уходят на заработки. В соцсетях молодые цыгане пишут, что работают в МВД и прокуратуре. Кто-то гордо заявляет: «У Путина работаю». Чисто одетый аккуратный паренек по имени Андрей Михай в шутку рассказал мне, что хочет работать гинекологом, но всерьез мечтает о должности сотрудника ДПС. Но его старшие, уже женатые товарищи все как один работают на стройках с отцами и не жалеют. Главное, чтобы дети были сыты и здоровы.

— Мы хотим просто жить, — говорит Мария, — чтобы не были наши дети как я — не умею писать, не умею читать. Я вот хочу, чтобы мои внуки выросли, чтобы были у них квартиры, дома…

К Марии подбегает другая цыганка.

— От рвоты нету ничего у тебя? Ребенку. А «Смекты»... «Смекты» нету?

Цыганка бежит по табору дальше. «Видишь, дети болеют», — говорит Мария, пряча от холода руки в карманы.

* * *

В самой глубине табора — брошенная тележка из супермаркета с пакетами мусора внутри, раскиданные автомобильные покрышки, разбитая детская коляска. У обитателей дальней части табора и вовсе нет желания с тобой разговаривать. «Журналисты, как же вы достали! Вот тут уже сидите», — говорит мне парень, показывая пальцем на горло. Другой еще лаконичнее: «Журналисты? <…> (конец. — Ред.) вам!»

Но вообще у котляров совсем нет культа силы. Поначалу они относятся к тебе настороженно, но когда понимают, что ты пришел с добром, обхаживают. Та же бабка Люба сразу сказала: «Цыгане хорошие, придешь, а они сразу: “Садись, бабка Люб, попей чайку”». Уже потом Михаил Ослон сформулировал это их свойство так: «Общество котляров — мир, в котором правит доброжелательное отношение к ближнему».

Только ближние не всегда отвечают цыганам взаимностью. Сейчас в Плеханове собирают подписи за выселение котляров и снос незаконных построек в таборе. По словам одного жителя Плеханова, «все просто ждут, когда их побыстрее отсюда выселят». За снос самовольных построек в таборе выступает 90% местных. Суд даже установил срок, до которого все дома вне закона должны сровнять с землей, — 20 апреля. Региональные власти напутствовал сам Путин, однако призвал «делать все спокойно, без резких движений, <…> но навести порядок».

В той части домов, которая не попадает под снос, идет паспортизация. В документах указывают, сколько человек живет, какие коммуникации. Все это нужно для проекта общей планировки табора, который только еще готовится. На его основе власти намерены провести сюда свет и газ. Незаконным в таборе, по данным управления Федеральной службы судебных приставов по Тульской области, считается 121 дом — почти половина поселка. Где будут жить семьи из снесенных домов, никто из чиновников не сообщает.

Комментарии
Сегодня на сайте
Мужской жестКино
Мужской жест 

«Бык», дебют Бориса Акопова, получил главный приз «Кинотавра». За что?

19 июня 201935470
Рижское метроColta Specials
Рижское метро 

Эва Саукане реконструирует советскую утопию — метрополитен в Риге, которого не было

19 июня 201927610
Что слушать в июнеСовременная музыка
Что слушать в июне 

Детский рэп Антохи МС, кинетическая энергия Дмитрия Монатика, коллизия Муси Тотибадзе и еще восемь российских и украинских альбомов, которые стоит послушать

19 июня 201936110