Сергей Старостин: «Самородков не осталось»

16 февраля в Камерном зале Московского дома музыки пройдет юбилейный концерт Moscow Art Trio — одного из самых необычных российских коллективов, состоящего из пианиста Михаила Альперина, валторниста Аркадия Шилклопера и певца и фольклориста Сергея Старостина. Творчество Moscow Art Trio находится на пересечении академической музыки, фолка и джаза — причем все три традиции сочетаются в нем как нельзя более естественно и органично. Еще в 1990-е трио произвело фурор на профильных западных фестивалях; в их экспериментах по смешению разных музыкальных стилей принимали участие и тувинцы «Хуун-Хуур-Ту», и Норвежский камерный оркестр. В интервью COLTA.RU Сергей Старостин рассказал о магическом сочетании русского фольклора и горлового пения, этномузыкальных экспедициях и репетициях по факсу.

— Начнем с самого начала: как вы встретились с Альпериным и Шилклопером?

— Я в то время работал в одной фольклорной группе, которая называлась «Славичи», Альперин и Шилклопер уже выступали дуэтом. Мы оказались вместе на одном фестивале российско-германской дружбы. Это было накануне объединения Германии, все шло к тому, что связи с Советским Союзом будут разрушены, — в общем-то этот фестиваль и не нужен был никому, честно говоря. И поскольку мы жили через стенку, то просто «зацепились» ухом друг за друга. Потом поджемовали и договорились встретиться уже в Москве.

— В какой момент вам стало тесно в «чистом фольклоре», когда захотелось попробовать выйти за его рамки?

— Мне не было особенно тесно, просто это был возраст поиска — я был открыт для экспериментов. Поскольку кроме фольклора у меня был и другой музыкальный опыт, мне не хотелось от него отказываться.

Moscow Art Trio — «Разговоры»

— Альперин через какое-то время переехал жить в Осло; как вы общались и репетировали без возможностей интернета?

— Был факс. Альперин присылал какие-то ноты, наброски, напевал что-то по телефону — мы часто созванивались. Основу будущих композиций создавали я и Миша, Аркадий уже потом наполнял их содержанием. У него к тому времени был уже хороший опыт импровизации, он все быстро схватывал, но, кроме того, он, конечно, был классным «нотником». Мог мгновенно «с голоса» записать какой-то отрывок, который потом становился частью партитуры.

— Расскажите подробнее о ваших этномузыкальных экспедициях. Вы ездили по всему пространству СССР?

— Мне очень повезло — я много путешествовал. На севере России был меньше, зато был на западе — Тверская, Смоленская, Брянская области. Рязань и Пенза — с них начались экспедиции. Меньше был на Урале.

— Ваша собственная манера пения ближе к какой области?

— Трудно сказать, там много влияний. Прежде всего, семья: у моего отца был очень хороший голос, он любил петь и играть на гармошке. Бабушка, мама, тетка — все пели. У них была скорее южная манера — так поют в Тамбовской, Тульской областях. А мне очень нравилось, как поют на северо-западе — тверские, смоленские песни. Еще Курск и Белгород…

Moscow Art Trio — «Kalina»

— Что сохранилось от русской народной песни к концу советской власти? Сложно ли было искать материал?

— По-разному. В то время еще были заповедники культуры: там если не все, то хотя бы полсела были замечательными певцами и музыкантами. Таким было, например, село Плехово в Курской области, где талантливые люди жили практически в каждом доме. Там еще водили танки (южнорусский и украинский вид хоровода. — Ред.). В других местах было похуже, и люди жаловались, что местные традиции подзабыли, — но в целом в 1980-е годы еще было что собирать и куда ездить. Сейчас тоже есть, но самородков, которые могли бы поделиться какими-то знаниями, не осталось. Что, конечно, парадоксально, потому что сейчас есть и интернет, и качественная аппаратура — технически все стало гораздо проще.

— Вы еще известны как духовик — пробовали посчитать когда-нибудь, на скольких инструментах вы умеете играть?

— Я не вижу в этом смысла. Действительно, у меня целые корзины инструментов — на полу, на пианино. Сценических инструментов у меня не так много, до десятка, наверное. А студийная коллекция язычковых, флейт, окарин, гремелок-стучалок очень большая. На каких-то инструментах невозможно играть: это вещи, сделанные для туристов, мне их друзья иногда привозят. Что-то из поездок привожу сам: возьмешь инструмент в руки, попробуешь, покрутишь да и купишь.

— В восьмидесятых и начале девяностых на волне общего интереса к России на Западе заинтересовались и фолк-музыкой: та же Инна Желанная с Farlanders постоянно гастролировала за рубежом. Сейчас он вроде как пропал — или все-таки не совсем?

— Дело в том, что мы не позиционировали себя как русскую группу. Для западного слушателя это скорее были такие эксперименты с этнической музыкой с Востока. Интерес был не к русскому духу, а к свежим музыкальным идеям. Ведь феномен, не побоюсь этого слова, группы состоит в том, что в ней соединяются три стилистические составляющие: академическое искусство, фольклор и импровизация. Мы пытаемся сделать так, чтобы все эти три языка сосуществовали естественно. По сути, пишем такие музыкальные картины — здесь берем академическую кисть, там разбавляем гамму фольклором и так далее.

«Хуун-Хуур-Ту», болгарский хор Angelite и Moscow Art Trio в Белграде

— Причем русским фольклором вы не ограничились и стали приглашать тувинцев, болгар.

— Это произошло благодаря нашей открытости и желанию вовлечь в наши эксперименты новых музыкантов. Вообще все началось с композиции «Prayer», история ее появления очень интересная. Однажды мы ехали на какой-то концерт в поезде, у нас были кассетные плееры, Альперин слушал ансамбль горлового пения «Тыва», я — русский коллектив «Народный праздник». Мы оба были в наушниках, но, поскольку сидели рядом, слышали и то и другое. А у плееров были динамики и коррекция скорости воспроизведения — и мы вдруг посмотрели друг на друга, выключили наушники и включили две записи одновременно. И были в совершеннейшем шоке от того, что в результате получилось: потратили все батарейки, прогоняя раз за разом эти записи. И решили в конце концов записать все это вживую: нашли деньги, пригласили обе группы в студию. Они не понимали, зачем все это нужно, — а мы не могли им это объяснить, это нужно было просто услышать. Это была единственная подобная запись в России, она произвела тогда эффект разорвавшейся бомбы. А потом мы продолжили эти эксперименты с болгарским хором Angelite и группой «Хуун-Хуур-Ту» — мы с большим успехом гастролировали по фестивалям по всему миру. Сейчас, правда, поиграть вместе не получается — очень сложно всех собрать, все на гастролях в одно и то же время. Да и людей нужно много везти, не у каждого фестиваля есть на это деньги.

— Стоит ли ждать новых записей от Moscow Art Trio? Что вы на ближайшем концерте сыграете?

— Пока неизвестно: встретимся, обсудим, выберем что-то из того, что натворили за 25 лет. Думаю, все будет зависеть от настроения. То же самое могу сказать и про запись — смотря как пойдет. Вообще отличительной особенностью Moscow Art Trio является то, что, когда мы собираемся после перерыва, вещи, которые мы придумали 20 лет назад, звучат как в первый раз. Причем как для нас самих, так и для слушателей. Придуманный нами однажды концепт не устаревает.

Понравился материал? Помоги сайту!