Двойной замес

 «Кино глазами инженера» — летняя коллаборация Москино и лекционно-экскурсионного проекта «Москва глазами инженера». Пять бесплатных (нужно только пройти регистрацию — отдельно на экскурсию и на кинопоказ) лекций и экскурсий по ключевым объектам советского утопического строительства — от Дома Наркомфина до 9-го микрорайона Новых Черемушек (успейте до начала реновации!) — завершатся показом советских же фильмов, так или иначе связанных с конкретными локациями или формами нового быта и производства, заданными новой архитектурой. Первой в программе будет экскурсия по Хлебозаводу № 9 с последующим показом фильма Швейцера «Время, вперед!» (16 июля, 18:00). О трудовой героике первой пятилетки рассказывают кураторы проекта — Максим Семенов и Айрат Багаутдинов.

«Время, вперед!» (1966)

Режиссеры Михаил Швейцер и София Милькина

Начало 30-х годов. Строители завода в Харькове поставили мировой рекорд — 300 замесов бетона в смену! В Магнитогорске, где возводится металлургический комбинат, принимают вызов. Получится у Магнитогорска или нет побить рекорд харьковчан — неясно, отдельные тунеядцы и недалекие карьеристы саботируют работу, начальство смотрит на затею с сомнением (где-то в воздухе носится набирающее популярность слово «вредительство»), а тут еще и новости из Новокузнецка. Там строители сделали за смену 400 замесов.

© Мосфильм

«Время, вперед!» хочет казаться достоверным изображением эпохи первых пятилеток — не случайно фильм начинается с выпуска киножурнала «Совкино»: Ворошилов командует парадом на Красной площади, в Ленинграде — живой Горький, в Москве — мертвый Маяковский, в Нью-Йорке полиция разгоняет рабочую демонстрацию. Все это — под музыку Георгия Свиридова, знакомую современному зрителю по выпускам программы «Время». Псевдохроникальные кадры со стройки, на которых девушка в полосатой майке прикрепляет к стене плакат с цитатой из Маяковского — «Шагай, страна, быстрей, моя, коммуна — у ворот! Вперед, время! Время, вперед!», — вполне вписываются в круг этих сюжетов.

Однако стоит сравнить картину Швейцера с подлинными фильмами самого начала 30-х — например, с «Иваном» Довженко или «Энтузиазмом» Вертова, — как в глаза бросается принципиальная разница интонаций. Тогда, во времена Великого перелома, было принято говорить о смерти индивидуальности. Рабочие изображались безликими титанами, носили одинаковые имена и, растворяясь в коллективе, с легкостью отказывались от старых и отсталых родителей. Швейцер (вслед за Катаевым), напротив, создает многофигурный портрет. Каждый из его героев запоминается: редактор стенгазеты Шурочка в полосатой майке, принципиальный инженер Маргулиес, попавший под дурное влияние честный рабочий Загиров, бригадир Ханумов и бригадир Ищенко, прораб Корнеев, у которого жена уехала на курорт… Рекорды рекордами, но ставить их живым людям. Вот и получается, что лейтмотивом картины становятся неудачные попытки Маргулиеса пообедать. Постоянно отвлекает работа — а ведь в столовой такие замечательные котлеты.

В многоликости фильма чувствуется влияние итальянского неореализма, а вполне канонический сюжет про трудовой подвиг наполнен огромным количеством эксцентрических приемов. Это не столько настоящие тридцатые, сколько шестидесятые, которые оглядываются в поисках своих истоков. Суровая зима сталинизма прошла, советское государство возвращается к ленинским принципам, человек — мера всех вещей. И в эпохе первых пятилеток хочется найти утраченный золотой век, свое детство. Человек тогда был еще красивее — ведь мир превратился в огромную стройку, на которой все создавалось заново, а люди были одной большой и в общем-то дружной семьей.

© Мосфильм

Насколько это соответствовало реальности, не так важно. Любая утопия прошлого довольно уязвима. И пускай в XXI веке мы привыкли смотреть на начало тридцатых сквозь призму «Котлована» Платонова, а нынешний владелец Магнитогорского комбината занимает не то 8-е, не то 11-е место в списке российских миллиардеров. Это тоже не имеет значения. Главное, что воздух фильма пронизан стихами Маяковского и Багрицкого, а прекрасные и веселые люди с азартом бьют рекорды своих коллег. Впереди будет только хорошее. Одна из привилегий золотого века — не подозревать о своем скором закате.

Хлебозавод № 9

В годы первой пятилетки строятся не только гиганты металлургии и тяжелой промышленности — в это время в Москве появляется одиннадцать хлебозаводов-автоматов, которые должны обеспечить хлебом растущее население Москвы и составить конкуренцию пекарю-нэпману, переведя хлебопечение на конвейерное производство. Первые хлебозаводы, как и крупные фабрики, создавались по классической американской схеме — единая производственная линия определяла и форму заводского помещения: вытянутый параллелепипед. Но советский инженер Георгий Марсаков разработал кольцевой конвейер, цеха которого располагались по условной спирали. Мука из подвала подавалась на четвертый этаж, где и замешивалось тесто. Спустившись на третий этаж, тесто бродило. На втором этаже его делили на куски и запекали в кольцевых печах. Наконец, на первом этаже готовый хлеб складировали перед отправкой в город. В общем, движение хлеба по заводу напоминало движение посетителя по нью-йоркскому Музею Гуггенхайма или Музею Маяковского в Москве.

© Мосфильм

Система Марсакова давала колоссальный прирост производительности, а кроме того — позволяла создать интересную авангардную архитектуру: заводы по его модели строились в виде колоссального уступчатого цилиндра, фланкированного двумя параллелепипедами лестничных башен. Подобная, супрематическая в каком-то смысле, постройка вполне соответствовала главному принципу конструктивизма: форма отражает функцию. Вдобавок у хлебозавода был эффектный «пятый фасад» — вид с высоты птичьего полета (проект создавался в утопическом контексте скорого, как ожидалось, освоения советским общественным транспортом воздушного пространства). Эффектность формы играла и важную градостроительную роль: теперь индустриальные объекты не нужно было прятать в глубинах промзон. Напротив, они могли стать яркой точкой в архитектуре новых районов.

Понравился материал? Помоги сайту!