«Я движусь к надгробиям событий»

В ММСИ 2 декабря заканчивается ретроспектива Катерины Ковалевой «Маршруты памяти» — возможно, самая зимняя выставка ноября, где среди шелестящих карт мира встречаются гранитные снеговики и мраморные пингвины. Путешествие по экспозиции начинается с ранних работ художницы — больших графических листов из серий «Братья и сестры» и «Физкультура женщины», а затем раскрывает перед зрителем тему личных и политических границ, переосмысленную в коллажах-объектах разных лет. Эта выставка — о монументальном и эфемерном: после того как документы, письма, квитанции, фотографии и зарисовки собираются в воображаемый ландшафт без конца и края, архив неожиданно становится слишком неповоротливым, постепенно превращаясь в каменное воспоминание. Последний сегмент «маршрутов» рассказывает о путешествии Ковалевой в Антарктиду в рамках I Антарктической биеннале, откуда она привезла передвижную выставку, фотографии льдов и камней и идею новых скульптур. COLTA.RU поговорила с художницей о том, как связаны между собой траектории ее воображения.

— Выставка, которая сейчас заканчивается, посвящена теме памяти. Как по-вашему, что может сделать искусство действительно значительным, чтобы оно удержалось в истории?

— Наверное, я не ставлю перед собой таких задач. То, что я делаю, — это очень личный опыт, сродни ведению дневника. Для меня важен процесс погружения в интуитивное узнавание, припоминание фундаментальных внутренних процессов через визуальный опыт. Результат вторичен. Хотя, если он оказывается убедительным не только для меня, если он находит отклик у зрителя, это не может не радовать. Это такое утешение, что время не потрачено впустую. А про сохранение в истории — не знаю. «Deus conservat omnia»…

— Сначала вы занимались картами, накладывая на них вышивки, письма, узоры, потом вернулись к рисунку.

— Рисунок интересовал меня всегда. Бумага, карандаш... Энергия линии всегда непредсказуема и уникальна. Рисунок — это открытие, завораживающий фокус с еще не бывшим…

— А как вы воспринимаете фотоархивы или бумаги, которые становятся материалом для вашего произведения? Вы используете найденные вещи или те, что связаны с вашей личной, семейной историей?

— Фотографии, письма, квитанции, справки или чертежи-синьки, все то, что я использовала в своих работах, эти остывшие свидетельства времени, хранящие отпечатки прикосновений, уникальность чьих-то почерков и жестов, чаще не связаны с историей моей семьи. Это случайные находки, позволяющие мне придумывать новые истории и припоминать неизвестное.

— Вы сказали «чертежи-синьки»?

— Да, синьки... Это такие копии схем и чертежей на специальной бумаге, она сине-розового цвета.

— И как такое отстранение от истории позволяет вам раскрыть тему памяти?

— Для меня память — это не только связь с прошлым, это про настоящее и, может, даже больше — про будущее.

Я часто использовала в своих работах наслоение старых обоев, снимая слой за слоем. Совершая некое движение внутри объекта, можно почувствовать, зримо ощутить слои ушедшей жизни. Кроме того, через эти «обойно-археологические» изыскания, используя такие «формуляры памяти», можно точнее увидеть настоящее и подобрать ключ к будущему. Так работает моя память.

Моя траектория визуального движения может быть обозначена как простая схема: Память, Памятка, Памятник. От активирования памяти через памятки или формуляры я движусь к памятникам, окаменелостям припоминания, надгробиям событий.

— Но многие российские авторы используют тему памяти, чтобы уйти от разговора о современности. Как вам кажется, в какой степени ваша работа отвечает на события российской или советской истории? Насколько для вас важно следить за политикой и современным искусством — и почему?

— То, что я делала, конечно, связано с историей России. Я использовала дорогие моему сердцу свидетельства ушедшего времени, архивировала и «запечатывала» то, что никому было не нужно, — например, чемодан писем, найденный на помойке, или вышедшие из обихода многочисленные виды бумажного «мусора».

По выражению Бодрийяра, «то, что ни для чего не годится, всегда может пригодиться нам». И в сегодняшнем дне, в сегодняшней России, в современном искусстве меня интересует именно это — «ненужные» вещи, явления, слова, люди. Наверное, я — аполитичный человек.

— Расскажите о своем участии в I Антарктической биеннале и о рисунках, представленных на выставке.

— В прошлом году мне посчастливилось побывать в Антарктиде в составе участников Антарктической биеннале, идейным вдохновителем и организатором которой был Александр Пономарев, замечательный российский художник-мореплаватель. На научном судне «Академик Сергей Вавилов» собрались художники из разных стран, представившие свои проекты, сделанные специально для этой арт-экспедиции.

Моей задачей было вести «антарктический дневник», зарисовывать ежедневно все, что происходило вокруг. Наверное, я была самым старомодным художником-натуралистом, представляющим современное искусство. Так появилась серия рисунков и коллажей с одноименным названием. В конце путешествия прямо на борту корабля в проливе Дрейка состоялась моя выставка рисунков — возможно, первая в истории.

Мы использовали экспозиционные модули, спроектированные архитектором Алексеем Козырем. За их основу были взяты геодезические приборы на треногах, бывшие в ходу у первых исследователей Антарктики.

— Это те модули, которые сейчас расставлены в одном из залов ММСИ?

— Да, на выставке они стали частью инсталляции «Антарктический дневник» и как бы свидетельствуют о своем присутствии в антарктических водах.

— И что больше всего запомнилось из экспедиции?

— На одной из брошенных полярных станций среди разных «ненужных» вещей сорокалетней давности мы обнаружили книгу Набокова «Speak Memory!» («Память, говори!»). Мне кажется, это очень хорошая метафора всего опыта путешествия в Антарктиду. Здесь, среди вечных льдов, вечной воды, приходит понимание, что такая персональная часть нас самих, как память, будто подключается к трансперсональным полям памяти, как чутко заметил путешествовавший с нами философ Александр Секацкий: «Если до них добраться, присоединиться к этим полям, можно припомнить невероятное множество вещей и событий. Припомнить как принадлежащее тебе и просто ждавшее воссоединения». Да, путешествие было для меня значительным событием.

— Вот уже несколько лет вы работаете в мраморной и гранитной скульптуре. Как вы пришли к такому материалу?

— Что касается объектов или скульптур, выполненных в камне, как я уже говорила, это памятники-надгробия событий или понятий. Первые такие объекты возникли девять лет назад, они были сделаны для моей персональной выставки, посвященной снегу. Мне хотелось увековечить самое эфемерное: снег, снежок. Так появились памятник снеговику или надгробие «Здесь лежат останки снеговика», памятник «Загадочная русская душа» и другие. На камне всегда есть надпись на латыни, отсылающая зрителя к древнеримским надгробиям, подчеркивающая универсальность «идеи вечной памяти». В других памятниках-пирамидках без труда можно заметить влияние русского супрематизма.

Последние скульптуры — «Памятник неизвестному пингвину» и «Кость от костей» (позвонок кита) — были созданы по впечатлениям от антарктического путешествия.

— А как они производятся?

— Большая часть скульптур изготавливалась на старейшем камнеобрабатывающем комбинате в Долгопрудном, который был создан больше 80 лет назад в связи со строительством метрополитена.

— В них много иронии — считаете ли вы эти работы постмодернистскими?

— Мне кажется, в современной культуре и искусстве всегда должно находиться место иронии и особенно самоиронии. Не стоит слишком серьезно к себе относиться, даже говоря о важных, серьезных вещах. Мне нравится, когда люди улыбаются.

ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ COLTA.RU В ЯНДЕКС.ДЗЕН, ЧТОБЫ НИЧЕГО НЕ ПРОПУСТИТЬ

Понравился материал? Помоги сайту!