Визуальный словарь Татьяны Антошиной

Снова о летучей пыльце современного искусства

текст: Надя Плунгян
1 из 10
закрыть
  • Рубрика «Визуальный словарь» посвящена скрытой, но едва ли не самой значительной проблеме российского искусства конца 2010-х. В условиях переизбытка визуального шума и одновременного дефицита информации не так просто найти настолько глубокую «скважину впечатлений», чтобы не утратить интереса к реальности и сформировать собственный оригинальный язык. Лучшие художники находят эти скважины в российской эфемере — прозаическом мусоре повседневности.

    Продолжить дискуссию о (не)материальной изнанке производства искусства согласилась Татьяна Антошина, одна из первых феминистских художниц в российском поле, работающая, кажется, во всем многообразии медиа — от фарфоровой и деревянной скульптуры до фотографии, вышивки и инсталляции. 

    Все фотографии — из коллекции Татьяны Антошиной.

    Bigmat_detailed_pictureРодители Раиса Сергеевна Носова и Константин Фокич Антошин. Да, и я
    1. Небесные картиныЧто сформировало ваш детский визуальный словарь?

    Детство было счастливейшей порой моей жизни. Это было на юге Сибири, в Хакасии. Мое время проходило на улице, во дворе, на речке, с мальчишками… Я была свободной, как ветер, почти дикой. И вместе с тем время шло медленно. Тогда еще не было компьютера и сотового телефона, даже телевизора у нас не было. Зато было много пространства пустоты. Сейчас это выглядит смешно, но в раннем детстве я могла часами таращиться на небо, рассматривая небесную жизнь. Отец вечерами читал мне романы из «Библиотеки приключений», и там были моменты вроде «А ваша матушка уже на небесах» или, во время кораблекрушения, — «Мы ждали, когда небо заберет нас!» Я находила в небе картины, похожие на один пейзаж с пасущимся стадом и мельницей вдали, который мне очень нравился.

    Еще я обожала раскалывать камни: находила мелкую гальку, камешки с разноцветными прожилками и раскалывала их на большом камне во дворе.

    Родители мои служили преподавателями в Абаканском пединституте. Они были молоды, замечательно красивы, любили друг друга.

    Отец преподавал русскую литературу и, кроме того, вел литобъединение. Вокруг него собиралась местная интеллигенция. Лет с трех или четырех я бывала на этих журфиксах, посещала их с большим интересом. К нам часто приходили гости. Я всегда рисовала цветными карандашами, слушая их беседы. Мои детские рисунки не сохранились — мама их периодически выбрасывала на помойку, опасаясь их распространения по всему дому.

    Иногда папа брал меня с собой на кафедру. Там висела гигантская копия картины Айвазовского «Девятый вал». Пару лекций я могла неотрывно смотреть на нее. Николай Семенович Мартынов, папин приятель, при виде этого магического воздействия картины воскликнул: «Египетская сила!»

    Не помню, когда искусство появилось в моей жизни. Кажется, оно было с самого начала.

    Одним из ярчайших событий моего детства был космический полет Юрия Гагарина. Я прекрасно запомнила этот день. У нас была теплая весна, уже расцветали яблони. Мы с отцом шли на рыбалку через городскую площадь. Вдруг раздался голос Левитана в громкоговорителе. Люди стали собираться у этого радио. И когда диктор объявил, что «первый в мире человек преодолел притяжение Земли…», — все начали кричать, обниматься, мужчины подбрасывали шляпы, дети прыгали как сумасшедшие — это было настоящее ликование. Мама прибежала из дома, догнала нас, чтобы сказать, а мы уже знали…

    Все мои ровесники мечтали тогда о космосе и хотели стать космонавтами. Я тоже, конечно. Но еще больше мне хотелось танцевать канкан в варьете. В Париже.

    Потом началась школа. Сама школа меня не радовала, но на ее задворках был двор краеведческого музея, и можно было играть в прятки среди каменных изваяний, возраст которых — 5000 лет.

    В начальной школе я занималась танцами и музыкой, а в пятом классе две знакомые девочки сказали, что они поступили в художественную школу. Я побежала домой, собрала свои альбомы с рисунками и пришла к ним в художку прямо на урок. Учитель говорит: «Девочка, экзамены закончились, приходи на следующий год», — но я никуда не пошла: «Я никуда не уйду, пока меня не примете. Я хочу показать свои рисунки!» Учитель действительно посмотрел, позвал директора, и мне разрешили остаться на занятиях. Я впервые встала у мольберта и нарисовала осенний лист. Сейчас я думаю, что мои рисунки ничего особенного собой не представляли, просто их удивило мое упорство.


    Салбыкский курган. На втором фото мне, кажется, четыре года

Комментарии

Новое в разделе «Искусство»SpacerСамое читаемое

Сегодня на сайте