Энциклопедия русской жизни

Комедия в России становится важнейшим из искусств. Поэтому Юрий Муравицкий так вовремя поставил на Таганке нового «Lё Тартюфа». В репертуаре театра есть и старый «Тартюф», поставленный еще Юрием Любимовым. Так что их теперь два — что также прибавляет ситуации «тартюфства».

Мне очень дорога фабула мольеровской пьесы. Истории мошенников вообще очень показательны. Помню, еще подростком я увидел по телевизору программу «Суд идет». И да, верил, что это настоящий суд. Там была абсолютно мольеровская история про мошенника, который украл телевизор. (Кстати, «телевизор в телевизоре» — это уже классика: в первой экранизации пьесы у Фридриха Мурнау фильм о Тартюфе показан в самом фильме.) Много лет назад я верил, что телевизор не может лгать. А когда понял, что телесуд — это постановка, то был горько разочарован. Сценография Галины Солодовниковой к «Lё Тартюфу» напоминает «трубку» старого телевизора. И гипнотизирует, как и положено телевизору: история Мольера выглядит как ситком в стиле disco barocco. Кстати, этот стиль я только что выдумал…

Муравицкий поставил комедию. Для режиссера это так важно, что даже указано в полном названии спектакля — «Lё Тартюф. Комедия». Здесь все работает на общую задачу. Поэтому Луи Лебе написал музыку в духе The Tiger Lillies. Поэтому артисты освоили целый арсенал пинков, шлепков и тумаков. В спектакле они существуют в пародийной интонации «бу-бу-бу», из которой возникает настоящий грув. Режиссеру удалось собрать их не просто в ансамбль — в камерный оркестр, выступающий в балагане.

Сам режиссер говорит, что ему хотелось «реабилитировать» легкий жанр: в линейке последних спектаклей Муравицкого «Lё Тартюф» — третья по счету комедия после «28 дней» по феминистской пьесе Ольги Шиляевой и реконструкции «Длани Господней» по пьесе Роберта Аскинса. До сих пор в российском театре комедией как интеллектуальным высказыванием занимался Константин Богомолов, но в последние годы жанр остро нуждался в некотором усыновлении. С полной уверенностью могу сказать: «ребенок» у нового отца прижился.

Впрочем, когда я только начал смотреть постановку, то еще не был в этом уверен. Самый сложный момент в любом спектакле наступает в антракте. В «Lё Тартюфе» он тоже есть. Сидевшая рядом со мной пара переговаривалась: «Будем оставаться? — Не знаю. — Смешно же! — Слишком… Я устала». Последняя реплика выдавала мои собственные опасения: первая часть спектакля — это почти два часа смеха. Что же будет во второй?

Во втором акте нужно было что-то менять. Тем более что в финале у Мольера есть эпизод, который мог бы в этом помочь, — появление государя Людовика XIV, наказывающего Тартюфа. Я чувствовал себя сотрудником спецслужб, которому эта сцена может дать цифровой ключ ко всей постановке. Или не дать. Это могло остаться «просто комедией» — или…

Король не знает другого способа решить проблему, кроме как порешить всех. И тех, кто играл, и тех, кто смотрел.

Как драматурга, меня интересовал вопрос: что будет с текстом? В спектакле Муравицкого использован тот же перевод Михаила Донского, что и в любимовской версии. В свое время Донской новым переводом старался приблизить текст к современному ему зрителю. На первый взгляд, у Муравицкого нет радикальной актуализации: новый (но уже классический) перевод, костюмный код «под старину» (иронический, разумеется). Самое удивительное здесь — традиционное распределение гендерных ролей: актер-мужчина играет персонажа-мужчину, женщина — женщину. В комедии-то всегда веселее, когда гендеры перепутаны. Но в современной России такое переодевание доставит беспокойство юридическому отделу театра (хэштег «пропаганда гомосексуализма») — и этим инструментом режиссер не пользуется.

Однако решение Муравицкого потенциально даже более опасно. В конце спектакля, как и положено, на сцену выходит судебный пристав Лояль — в стилизованной форме-хаки и с рыжей бородой. Возможно, он чеченец. А какие еще варианты?

Здесь я как зритель получил сигнал: волноваться и готовиться к финалу, где «бог из машины», король Людовик XIV, воздает обманщику Тартюфу по заслугам.

А далее — спойлер. Я серьезно: вам этого лучше не читать, если вы еще не видели «Тартюфа». Сохраните текст в закладки, посмотрите спектакль, а потом вернитесь к нему.

У Муравицкого король так и не появляется на подмостках. Его голос звучит из-за сцены в мегафон — и потому звучит как призыв сдаться. Персонажи друг за другом хватаются за горло и начинают умирать. Они задыхаются? При чем здесь это? У Мольера наказан Тартюф, а у Муравицкого умирают все. И почему — непонятно. И еще все время работает дым-машина…

А когда становится понятно, то комедия «Lё Тартюф» получает неожиданный оптический эффект. Она становится спектаклем «Норд-Ост» — Людовик XIV включил не дым-машину, а газ. Идет он и на сцену, и в зал. Король не знает другого способа решить проблему, кроме как порешить всех. И тех, кто играл, и тех, кто смотрел. Из чемодана вылезает Арлекин и снимает, кланяясь, шляпу. Комедия окончена.

Предложенная режиссером форма повествования описывает идеальную жизнь россиянина. Она похожа на комедию. Ты все время смеешься и смотришь на дураков в телевизоре. А в конце тебе является предсмертное откровение. И ты все понимаешь! И тут же наступает смерть. Много смеялись, быстро все поняли, умерли. Занавес. Гардероб.

Понравился материал? Помоги сайту!