Сцена из балета «Щелкунчик»© Пермский театр оперы и балета / Антон ЗавьяловХореограф Алексей Мирошниченко ищет вдохновения в прошлом, сочиняя балеты-драмы, балеты-притчи. Кажется, он с большим удовольствием начал бы ставить оперы. Точнее, уже несколько лет Мирошниченко вместе с подопечным Пермским балетом ищет заманчивого сближения так называемой режиссерской оперы и классического балета — консервативного и герметичного искусства, чаще всего отторгающего интеллектуальные надстройки и не имеющего, в отличие от оперного театра, достаточного количества канонических музыкальных партитур, способных выдержать груз новых фабул и новых идей.
Год назад Dance Open показывал «Золушку» Прокофьева—Мирошниченко, горькую театральную фантазию из времен оттепели: «Варшавскую мелодию», встретившую «Старые песни о главном». Только что в Перми прошла премьера «Шехерезады» (sic), превращенной в байопик свергнутой иранской монархини — здравствующей поныне Фарах Пехлеви. Оба спектакля безумно красивы на фотоснимках, особенно на крупных планах: они похожи на кадры лощеного исторического киносериала или сцены именно что из оперной постановки (неизменные художники-сотрудники Мирошниченко — Альона Пикалова и Татьяна Ногинова).
То же и со «Щелкунчиком», действие которого Мирошниченко поместил в Петербург конца 1892 года — в дни премьеры последнего балета Чайковского. Он тоже очень красив на снимках. И оба сверхсюжета «Щелкунчика» те же, что в «Золушке» и «Шехерезаде»: попытка бегства в уютное и как будто безоблачное прошлое и переживание утраты. Интереснее всего, каков этот «Щелкунчик» за пределами фотоснимков, в динамике и в сопряжении с музыкой, которую не знаешь, как прочесть — как трагедию или как торжество.
