Синода окончательно завязывает с Синемаскопом и возвращается к тому, что изучал до прихода в кино, — традиционному японскому театру. Классическая пьеса Тикамацу Мондзаэмона (ее обычно ставят в кукольном аналоге народного театра кабуки — театре бунраку) становится основой не для драматургической деконструкции (как в случае с историческими сюжетами в «Убийстве» и «Самурае-шпионе») но, напротив, для структуризации обычно не очень внятного нарратива пьесы кабуки. Трагедия незадачливого торговца бумагой, который из-за собственной глупости и по стечению обстоятельств вынужден совершить двойное самоубийство со своей возлюбленной-куртизанкой, разыграна в смешанном антураже. С одной стороны, довольно условные интерьеры авангардного театра, с другой — зернистая натура холодной осени, на которой разворачивается, собственно, сцена самоубийства. Героев постоянно сопровождают закутанные в черное кукловоды — курого, больше похожие на лишившийся дара речи хор, чем на незаметных рабочих сцены. «Самоубийство» превосходит и просто кино, и просто театр: Синода отважно смешивает театральные и кинематографические средства — и нарочитое окаменение актеров, и стоп-кадры, и монтаж геометрических, почти абстрактных снимков городских ландшафтов, и услуги курого, выхватывающих из рук замерших героев интимные письма, чтобы поднести их поближе к камере. Без сомнения, это последний великий фильм Синоды. Дальше будет либо крепкий мейнстрим, либо совсем уж дикие синкретические эксперименты.
