«Один из нас»: онлайн-премьера
«Нам нужна более глубокая революция идей — а не пластырь на зияющей ране»
Изабелла Эклёф, автор жесткого фильма «Отпуск», — о том, зачем ей нужно было так беспокоить зрителя
Виржиль Вернье: «Снимая кино, я хочу вернуть себе силу, показать, что мы не боимся»
Марк Дженкин: «Ну как обычно: обещают весь мир, а в итоге не получаешь ничего»
Большой разговор с Изой Виллингер, режиссером поразительного фильма «Здравствуй, робот»
Разговор с режиссером фильма «Те, кому хорошо» Сирилом Шойблином
Пиа Хелленталь: «Когда ты смотришь на Еву, ты смотришь на самого себя»
Что смотреть на новом фестивале NOW / Film Edition
The Now Now: 2018-й, 1968-й, 1848-й
Главное на втором фестивале «NOW»: путеводитель
Николаус Гейрхальтер: «Все знали, что изгородь не сможет остановить поток беженцев»
Наши представления об эталоне «настоящей любви» крайне переменчивы. Люди из разных обществ (географических регионов, исторических эпох или просто поколений) описывают этим заколдованным словом совершенно разные явления. Всем известны классические для западной культуры архетипы романтической любви: юный Вертер, мадам Бовари, Анна Каренина… Но что сказали бы эти персонажи, окажись они на приеме у современного семейного психолога? Отказались бы они от своего «токсичного партнера» ради выстраивания «здоровых отношений» и «продуктивного личностного роста»?
Социолог Полина Аронсон считает, что язык описания любви в современных западных обществах переживает «терапевтический поворот»: вместо поэтических метафор для неукротимых страстей на сцену выходят аддикции, обсессии и фрустрации. Чувства из эпохи сентиментализма XVIII столетия подвергаются клинической обработке при помощи инструментов современного эмоционального капитализма. Это не устраивает Аронсон, в том числе и по политическим причинам.
Модератор дискуссии — Алиса Таежная.
8 декабря, 16:00, Бойлерная на Хлебозаводе
