Вариофон Евгения Шолпо, 1932В этой части выставки у нас представлены советские технологии, которые появились на заре звукового кино, и артефакты, иллюстрирующие концепцию «графического звука», заключавшуюся в том, что графика звуковой дорожки может быть нарисована и воспроизведена, даже с помощью бумажной ленты.
Здесь можно видеть аппараты из Политехнического музея — первые российские студийные звукозаписывающие аппараты, фиксировавшие звук на 35-миллиметровую кинопленку, — «Кинап» и «Шоринофон» изобретателя Александра Шорина. А также портативный «Шоринофон» — увесистый чемоданчик, с которым до 1950-х годов ездили на репортажи советские журналисты, — и, конечно, «говорящую бумагу». Это забавная технология конца 1930-х: на бумажную ленту с помощью самописца записывалась звуковая дорожка, которую впоследствии можно было считать и слушать. Аппараты для воспроизведения «говорящей бумаги» были дорогие, поэтому в личном пользовании их не было — они стояли только в клубах. Технология «говорящей бумаги» уникальна, во всяком случае, нигде в Европе аналогов мне встречать не приходилось.
Значительная часть этого раздела экспозиции, а также секции шумовой музыки посвящена Арсению Авраамову, отцу-основателю самых радикальных концепций, связанных с синтезом звука и созданием звуковых композиций. А также «бумажному звуку» Николая Воинова, придумавшего способ вырезания искусственного звука ножницами из простой бумаги, и вариофону Евгения Шолпо — самой совершенной автоматизированной технологии создания искусственных звуковых дорожек середины 1930-х.
Технология «говорящей бумаги» уникальна, во всяком случае, нигде в Европе аналогов мне встречать не приходилось.
По другой стене идет европейская ветвь исследований, связанных с «графическим звуком», — звуковые орнаменты Оскара Фишингера, рисованные звуковые дорожки и звукоряды Рудольфа Пфеннингера, разрабатывавшего концепцию волновых форм как символов и мечтавшего создать своеобразную «пишущую машинку», которая могла бы печатать музыку, и работы канадского аниматора и режиссера Нормана Макларена, в 1940—1950-х развивавшего собственную технику рисованного звука.
Любопытно сравнить судьбы изобретателей и их изобретений — они очень похожи. Во второй половине 1930-х их революционные идеи становятся никому не нужны ни в Советском Союзе, ни в Германии. Лаборатория Воинова к 1936 году была закрыта, и после этого он никогда к искусственному звуку не возвращался. Архивы Авраамова, который не мог работать из-за препон советской бюрократии, отсутствия финансирования и хоть какого-либо интереса со стороны государства, сгорели в 1934-м. Почти то же самое и в то же время происходит и с немецкими изобретателями Фишингером и Пфеннингером. Пфеннингер создает несколько мультфильмов с искусственным звуком в 1933—1934-м, а дальше в Германии начинаются гонения на современное искусство, знаменитые выставки «дегенеративного искусства», и эксперименты Пфеннингера уже не имеют шансов на поддержку. Фишингер бежит от наци в Америку и, с трудом пробив себе дорогу, становится там известным аниматором.
Последней серьезной разработкой, сделанной в СССР в области музыкальной технологии и графического звука и не имевшей западных прототипов, был синтезатор АНС, построенный конструктором Евгением Мурзиным в 1957 году. Это своего рода исключение, подтверждающее правило. В 1967 году, пережив худшие времена, инструмент стал основой первой студии электронной музыки в СССР. На инструменте работали композиторы и исследователи Эдуард Артемьев, Петр Мещанинов, Альфред Шнитке, София Губайдулина, Эдисон Денисов, Станислав Крейчи, Александр Немтин и др. Инструмент использовали для озвучивания многих кинофильмов, в частности, ранних фильмов Андрея Тарковского.
