Александр Чепарухин, промоутер
Леша очень хотел Ману Чао. И так меня им достал, что я решил привезти Ману Чао в Москву. При этом у меня на то время опыта в проведении больших концертов было немного — пара концертов Kronos Quartet и по одному Майкла Наймана и Джона Кейла. Потом был дефолт, когда организаторы, не успевая поменять рубли на валюту, теряли миллионы. Ману Чао был чувачком особенным — позиционировал себя как защитник угнетенных. Требовал, чтобы билеты были не дороже 10 евро. Требовал, чтобы он сам или его ребята, встретив на московских улицах бездомных, могли приглашать их на концерт. В действительности он, как только приехал, засел в «Летчике» и оттуда не выходил. Сколько раз он пел с Паперным и другими свою песню «Papa Was King of the Kongo-Bongo»! Дым столбом, литрами алкоголь, и перед самым концертом он набрался так, что его выносили. Точно помню, что своими ногами он не шел. Такой был герой. Но концерт отыграл потом шикарный — все были в восторге.
Алексей Паперный, совладелец
Ману Чао безвылазно просидел у нас две недели, пока его не выпихнули собственные артисты. При том что, когда мы вели деловую переписку с его агентом, у меня было такое ощущение, что я его убью: «Ману не согласен на то», «Ману не хочет это». А потом приехал, вошел в «Летчик», и оказалось, что это милейший человек. Меня пугали, что если что-то не понравится — в комбике не тот провод, стены не того цвета, — то мне конец, а он на все вопросы, которые возникали по ходу, реагировал одинаково: да какие проблемы, все нормально. Концерт в «Горбушке» прошел нормально — мы собрали полный зал, три тысячи человек. Потом поехали в «Летчик». А у Ману такое правило, про которое мы не знали: он после концертов обязательно с кем-то джемует, общается. Он джемовал у нас неделю. Какие-то музыканты приходили, уходили, и он со всеми играл-выпивал. И он, и мы были в полном восторге и долго потом еще с ним переписывались.
