8 февраля 2015Литература
107930

Борис Иванович

Лев Лурье о Борисе Иванове, легенде неофициального Ленинграда

текст: Лев Лурье
Detailed_picture© Радио Свобода

Умер Борис Иванов, системообразующий для позднего Ленинграда человек. Он и Виктор Кривулин двадцать лет (с конца 1960-х по конец 1980-х) направляли и структурировали активность культурного подполья в городе. Философские и филологические квартирные семинары, толстые самиздатские журналы, подпольные выставки, поэтические чтения, «сейшены», драматические спектакли на каких-то страннейших площадках: если бы тогда выходила андерграундная машинописная «Афиша», она была бы много толще нынешней.

Борис Иванов родился в 1928 году и принадлежит к первой генерации сверстников, не попавших на войну. В 1945 году ему было уже 17. Он старше не только младших ленинградских шестидесятников Иосифа Бродского и Сергея Довлатова, но и старших — Андрея Битова, Александра Кушнера, Виктора Сосноры, Глеба Горбовского. В другом измерении — старше Собчака, Горбачева, Ельцина.

Ближе всего ему по возрасту, мироощущению, бескомпромиссности — художники из «Ордена нищенствующих живописцев», как и он — блокадные подростки, изгнанные в 1949-м за вольнодумие из Средней художественной школы при Академии художеств: Александр Арефьев, Владимир Шагин, Рихард Васми, Соломон Шварц и их идеолог — поэт Роальд Мандельштам. Не шестидесятники, скорее — пятидесятники. Когда умер Сталин, Иванов уже отслужил в армии и вступил в партию; ему исполнилось 25 лет.

Он, впрочем, долгое время никак не соприкасался с будущими товарищами по ленинградской литературно-художественной среде. Отец, квалифицированный ленинградский рабочий, погиб на фронте, блокадную зиму Иванов провел с матерью- официанткой в осажденном городе. В эвакуации и по возвращении в Ленинград Борис Иванович учился в «ремеслухе», работал токарем, потом — бурильщиком на Кольском полуострове, закончил сержантские и офицерские курсы, демобилизовался. И только в 1953 году поступил на отделение журналистики филфака ЛГУ. По окончании уезжает в Псковскую область, работает в «районке», потом, по возвращении, в ленинградских заводских многотиражках. Биография — для положительного героя советского производственного романа.

Словами Пастернака: «Провинция не всегда отставала от столиц во вред себе. Иногда в период упадка главных центров глухие углы спасала задержавшаяся в них благодетельная старина». Иванов был и оставался тем несуществующим, тянущимся к культуре, честным, принципиальным партийным рабочим, каких встретить можно было разве что в повестях Веры Пановой. Настоящий советский человек — это про него.

В 1974 году автора этих строк, постоянного посетителя «Сайгона», свободолюбивого юнца, сослуживец по КБ — знаменитый ныне Борис Гройс отвел домой к Борису Ивановичу, в коммуналку на Карповке.

Только в 1960 году Борис Иванов оказывается в ЛИТО при «Советском писателе» и входит в круг тогдашних молодых (на десять лет моложе его) литераторов. Он пишет прозу, восходящую по стилистике к Андрею Платонову; так начинали и Борис Вахтин, и Рид Грачев. Выходит книга рассказов; кажется, с такой анкетой Иванов вот-вот станет членом Союза писателей, как многие из его более молодых коллег. Но тут окно возможностей закрывается.

30 января 1968 года состоялся знаменитый вечер в ленинградском Доме писателя, окончательно закрывший возможность существования в легальной литературе Бродского и Довлатова. В том же году Иванов подписывает письмо в защиту Александра Гинзбурга и Юрия Галанскова. Его изгоняют из партии, увольняют из газеты, об официальных публикациях можно забыть. Союз писателей стал замкнутой организацией.

Ленинград — не Москва. Здесь не было никакой литературной работы для тех, кто не входил в систему, — ни переводов, ни внутренних рецензий, ни ответов на письма читателей. Попытка публикации на Западе — немедленный арест, правозащитников нет, иностранные корреспонденты отсутствуют…

Никто из сколько-нибудь заметных ленинградских литераторов, родившихся в 1945—1965 годах, в союз так и не вступил, а значит, печататься не мог. Шестидесятники своих младших братьев — семидесятников — не замечали. Сверстникам Битова и Попова когда-то помогали Дар, Герман, Меттер. Следующее, вычеркнутое из первой литературной действительности, поколение было изолировано. Оставалось кучковаться в «Сайгоне», сходить с ума, спиваться или, смирившись, пахать в какой-нибудь бессмысленной конторе.

Борис Иванов одним из первых уходит в другую жизнь, перестает биться о двери редакций. Он, собственно, определил способ существования «поколения дворников и сторожей» — шкипер на барже, ночной сторож, механик по лифтам, кочегар газовой котельной.

В 1974 году автора этих строк, постоянного посетителя «Сайгона», свободолюбивого юнца, сослуживец по КБ — знаменитый ныне Борис Гройс отвел домой к Борису Ивановичу, в коммуналку на Карповке. Там проходил семинар, посвященный Хайдеггеру. Доклад делала Татьяна Горичева, единственный человек в СССР, состоявший с немецким философом в переписке. В миру она преподавала обществоведение медсестрам. Из того, что там тогда говорили, я не понял ровно ничего. Но меня поразили почти монастырская атмосфера, строгий регламент, взаимное уважительное «Вы». Любезный, серьезный, демократичный Борис Иванович определял правила. Это казалось игрой, а стало набором институций. Толстенные кирпичи машинописных «Часов», которые он регулярно выпускал с Борисом Останиным, ежегодная Премия Андрея Белого, конференции неофициального культурного движения были чужды какого бы то ни было дилетантизма. Новое Средневековье было аскетично и содержательно.

В Ленинграде с 1930-х годов существовала традиция отделения культурного служения от материальных выгод. Даниил Хармс не рассчитывал на публикацию своих взрослых вещей, «Поэма без героя» писалась без оглядок на цензуру, «арефьевцы» работали малярами и писали свои картины тайно для таких же нищих, как они сами. «Главное — величие замысла», — говорил Иосиф Бродский. Иванов выстроил для нас — семидесятников — пространство бескорыстного, жертвенного творчества. Жить становилось не стыдно. Появлялась среда. Каждую неделю что-нибудь да происходило.

Он был и по манере, и по внешности очень ленинградский человек. Этот социальный тип, впрочем, тогда уже исчезал — умственный рабочий, токарь или фрезеровщик 6-го разряда. Уважительный, с чувством собственного достоинства, аккуратный, немногословный, одетый недорого, но опрятно. Единственный, кого всегда называли по имени и отчеству — Борис Иванович.

Отпевание Бориса Ивановича Иванова будет проходить в Петербурге в понедельник, 9 февраля, в 11:00 в Князь-Владимирском соборе на Петроградской стороне. Похороны состоятся на Южном кладбище

Комментарии
Сегодня на сайте
Вокруг чего бы нам сплотиться?Общество
Вокруг чего бы нам сплотиться? 

Мир сегодня расколот между группами интересов, идентичностей, правд и постправд. Как найти что-то, что всех объединяет? Историю новейших дискуссий зафиксировал Митя Лебедев

19 февраля 20196730
Прощай, язык!Кино
Прощай, язык! 

«Синонимы» Надава Лапида лидируют в фестивальном рейтинге критиков

15 февраля 201924930
Genius lociТеатр
Genius loci 

«Пермские боги» Дмитрия Волкострелова в «Театре-Театре»

15 февраля 201915170