В первых кадрах «Дипана» где-то в джунглях переминается с ноги на ногу огромный белый слон. Он же будет то и дело сниться заглавному герою, ланкийскому беженцу в Париже — с фальшивыми документами и подставными женой и дочкой. Что этот слон символизирует, режиссер «Дипана» Жак Одиар даст понять не сразу: всю первую половину фильма он будет в лучших традициях одухотворенного соцреализма живописать то комичные, то печальные реалии эмигрантского быта. Торговля неоновыми ушками на Елисейских Полях, нервное ерзанье в кабинете миграционной службы, парадоксальное сожительство под видом семьи трех абсолютно чужих друг другу людей, один из которых — девочка среднего школьного возраста. Но преследующий Дипана (имя по документам, настоящего мы так и не узнаем) слон даст о себе знать, когда герои переедут на злые улицы предместья Ле-Прэ — цитадели из населенных драгдилерами многоэтажек. И обезумеет, начав топтать все вокруг себя. Этот слон — прошлое Дипана, не просто беженца, но бывшего тамильского «тигра», и его пробуждение закончится ражем убийства, кровавым месивом. Одиар вновь, как и в «Пророке» или «Мое сердце биться перестало», прямо посреди фильма ломает своей картине жанровый хребет — из рядовой эмигрантской драмы превращая «Дипана» в экзистенциально-боевой репортаж из сартровского ада. «Золотую пальмовую ветвь» «Дипана» кто только не раскритиковал — но вручивших ее братьев Коэн можно понять: это большое, настоящее, лишенное манерностей и расшаркиваний кино, после которого вы уже никогда не будете грубить гастарбайтерам. А то мало ли что.
