Для моего поколения, рожденного в самом начале семидесятых, гайдаевская «Рука» стала, пожалуй, той самой кинокартиной, с которой началось кино как таковое, опознаваемое как цельный фильм, а не просто движущиеся изображения на экране кинотеатра или телевизора. Сложно сказать, увидел ли я ее впервые на экране черно-белого домашнего телеприемника или в кинотеатре «Высота», напротив которого жил (вид на его фасад открывался из окон нашей большой комнаты). В любом случае мы смотрели этот фильм десятки раз. Гибкая пластинка с зацепинскими «Зайцами» и «Островом невезения» — тексты песен были напечатаны на обороте мягкой синей обложки — была заезжена до предела. Разошедшиеся на цитаты реплики из фильма были узнаваемы нами уже класса со второго, хотя всех коннотаций мы не чувствовали и абсолютно точно не знали, что такое «Шанель №5», и даже не догадывались, почему прекрасная блондинка в купальнике «невиноватая». Социальные типажи советского общества потребления, столь метко и точно разбросанные по всему фильму, были для моего поколения сродни соседям нашего шумного и дружного большого двора, образованного двумя хрущевскими пятиэтажками в Кузьминках, стоящими фасадами друг к другу. Это и было наше пространство, и потому «Бриллиантовая рука» была нашим фильмом. А любимый фильм из детства — это навсегда!
