1968-й был переломным годом не только для западного мира и Восточного блока. Далеко-далеко на краю света с ревизионизмом в рядах Трудовой партии Кореи боролся молодой управленец Ким Чен Ир, четыре года назад окончивший университет. Впрочем, настоящим университетом для юного наследника престола была фильмотека, которую собирали специально обученные люди при посольствах КНДР, лихорадочно копировавшие все значимые новинки мирового кино (так называемая Ресурсодобывающая операция № 100). В 1968-м Ким становится главой Пхеньянской киностудии, сместив режиссера Чхве Ик Кю (сведения о судьбе последнего противоречивы: Чхве то ли расстреляли при чистках, то ли использовали его имя как ширму — формально бывший директор студии значится режиссером двух фильмов-опер по либретто Ким Ир Сена, официально приписываемых Ким Чен Иру; это единственные пункты его фильмографии). Так или иначе, история сохранила лишь образ Кима-мл., управляющего гигантской пиротехнической операцией: фреска, изображающая Ким Чен Ира на съемках «Моря крови», сегодня украшает вход в киностудию.
Снятый с нечеловеческими пафосом и размахом, этот революционный Gesamtkunstwerk (существуют также сценическая и литературная версии «Моря»), с одной стороны, оплакивает кровавые жертвы японской оккупации полуострова, с другой — воспевает героизм простого человека (матери-крестьянки, вступающей в антияпонское подполье). Но главное — он открывает новую эру в культуре КНДР: с приходом Ким Чен Ира в Комитет пропаганды и агитации зрелищные симулякры стали главным продуктом северокорейского производства. Стремясь переиграть Голливуд, Ким Чен Ир за много лет до появления экономики доткомов и биополитики соцсетей переводит государственную машину в мир чистой видимости, виртуальности, производства Символического, радикально оторванного от залитой морем крови пустыни Реального. В конце концов, даже первый искусственный спутник в КНДР — мифический «Кванмёнсон-1» — был запущен в пространство не околоземное, но чисто информационное.
