28 апреля 2014Искусство

«Вы можете выйти и присоединиться»

О женщине, феминистке и художнице: перформанс Микаэлы

8 марта в парке «Музеон» должен был пройти Фестиваль женского перформанса, который был отменен в последний момент. Среди участников была заявлена и художница-феминистка Микаэла с перформансом «Истерика». 19 апреля перформанс с измененным названием, «Сцена», состоялся в квартирной галерее.

«Устроить сцену, закатить скандал, сорваться на коллег, на мужа, на ребенка — опыт, который хотя бы раз в жизни — будем честны — с каждой из нас случался. А возможно, случается не так редко, как мы хотели бы это представить. И мы, женщины, часто вспоминаем о нем со стыдом: “Боже мой, как я могла такое говорить, я не контролировала себя, я сама себе отвратительна”. Общественное мнение всегда тут как тут, и оно всегда не на нашей стороне — “будь спокойна и уравновешенна”, “ты не должна терять лицо”, “лучше бы превратила все в шутку”, “скандалят только истерички, ведь ты не такая?” И мы со стыдом отводим глаза от этого опыта, забыв спросить себя: “А какая я?” Может быть, именно такая и мне не до шуток вообще-то? Что, если точка срыва — это точка максимального приближения к себе, радикальный способ донести свое сообщение, выход из-под контроля социальных конвенций? Не потому ли женская деструктивность считается столь отвратительной, что нас невозможно в этот момент контролировать? Что, если перенести этот опыт в пространство искусства и, честно заглянув в глаза собственному бессилию, превратить его в оружие?»

Из авторского описания перформанса

***

«“Сцена” — первый перформанс Микаэлы, на котором я присутствовала лично. До этого я видела несколько перформансов других авторов с разбиванием тарелок. Перформанс Микаэлы, на мой взгляд, при всей простоте и минималистичности концепции был самым удачным из них. В нем не было ожидаемой (из пресс-релиза) истерики, но были сила и отчаяние (хотя речь шла о женском бессилии), была четкая позиция. Задумавшись о жанре, я сначала определила для себя “Сцену” скорее как художественный жест, а не перформанс — персональный феминистский манифест, проиллюстрированный действием. Однако позже осознала, что, несмотря на завязанность на тексте, действие было поднято до уровня исповедального ритуала, что позволяет отнести его к экзистенциальному перформансу (я бы также отнесла его к перформанс-арт-терапии). Нарративность разбивалась вместе с тарелками, эмоции захлестывали зрителя, что редко бывает на выставках современного искусства, — и от рассказа Микаэлы, и от летящих в них осколков. Это был радикальный жест, честный и выстраданный».

Лиза Морозова, художница, исследователь перформанса

«Сперва после перформанса Микаэлы “Сцена” я впал в искусствоведческое умонастроение: меня захватил миф о целостном авторе, и я стал размышлять об авторском почерке Микаэлы, об особенностях ее эстетики. И подумал, что монументальность — ключевое качество ее работ: и трафаретов с народоволками и иных, и “Сцены”. Монументальность как сдержанная неприступность и собранность — в случае “Сцены” и на уровне ритмической композиции перформанса, и на уровне содержания речи, посвященной разным формам и случаям угнетения женщины, речи, практически герметичной для критики, как снаряд. При этом Микаэла выбирает медиумы, связанные с потенциальным переходом на зрителя, стремится к вовлеченности в социальное: трафареты по самому своему формату призваны были стать частью стрит-арта, а на перформансе предлагалось зрителям участие на равных. Эта вовлекающая составляющая входит в любопытный контрапункт с почти автономной монументальностью ядра работ Микаэлы. Сейчас я думаю, что такой искусствоведческий ход моей мысли был отчасти защитной реакцией в ответ на встречу со “снарядом” этого перформанса, попыткой как-то разобраться со ступором, в который он меня поставил. Можно сказать, что это было столкновение со сверхплотным сгустком социального в одном очень личном высказывании. А можно сказать иначе — что в подобный ступор вводит встреча с истерикой, потоком требований, требований справедливых, но на которые не знаешь, как ответить: потому что понимаешь, что ответить надо не столько на содержание высказывания, то есть смысл речей, сколько на акт высказывания — на взрывы разбивающихся об пол тарелок. Но как на эти удары ответить? А не ответить тоже нельзя».

Глеб Напреенко, искусствовед, художественный критик