15 января 2016Театр

Без достоевщины

«Идиот» Максима Диденко в Театре наций

Большой русский роман — не самый очевидный материал для дебютировавшего в Театре наций петербургского режиссера Максима Диденко. Начинавший у Антона Адасинского в DEREVO, он более других молодых героев современной российской сцены наследует традициям пред- и постперестроечного петербургского андеграунда, одновременно вполне последовательно присягая на верность идеалам русского авангарда ХХ века. В прошлом сезоне Диденко ставил спектакли по стихам Даниила Хармса («Хармс. Мыр» в «Гоголь-центре») и немому фильму Александра Довженко («Земля» на Новой сцене Александринского театра) — в этом ряду Достоевский выглядит как будто чужаком, что, однако, не мешает режиссеру поставить «Идиота» в органичном для себя жанре клоунады. Или «клоунады нуар», как уточняет жанровую спецификацию спектакля сам Диденко. Артисты носят цирковой грим, иногда надевают маски — кстати, остроумно придуманные и вполне самодостаточные — и скачут на игрушечных лошадях: прозаичному вагону третьего класса режиссер предпочел поэтическую гоголевскую тройку. Привычно внимательный к возможностям тела, Диденко отказывается от слов, сохранив лишь несколько монологов, а «психологию» заменяет пластическими этюдами.

Об игровой природе спектакля можно судить уже по тому, кто его исполняет. Артистов на сцене всего четверо, среди них — опытнейшая актриса-звезда и три молодых актера: поди сыграй «Идиота» в таком составе. Нужно, впрочем, уточнить, что приме достается главная мужская роль, а ее юным коллегам — как женские, так, собственно, и мужские. В антураже пантомимы Мышкин Ингеборги Дапкунайте выглядит более сложной модификацией ранимого и застенчивого Пьеро. За Арлекина у Диденко, как можно догадаться, Рогожин, в образе которого попеременно выступают Евгений Ткачук и Александр Якин, маску Коломбины делят трагифарсовые женские персонажи — Настасья Филипповна (Роман Шаляпин) и Аглая (Павел Чинарев / Артем Тульчинский), они же перевоплощаются в эпизодических персонажей — Ипполита, Ганю, Евгения Павловича.

Игровой, формальный театр Диденко обогащает цифровыми технологиями, диджитал-артом: электронный саундтрек к «Идиоту» написал постоянный соавтор режиссера Иван Кушнир, компьютерную анимацию создал сотрудничавший с Русским инженерным театром АХЕ Илья Старилов. Художник погружает героев Достоевского в мультяшный мир — столь же наивный, сколь и пугающий. Сценография «ахейца» Павла Семченко работает как экран: вот сменяют друг друга схематично нарисованные задники — дом, дорога, лес, горы, вот над Настасьей Филипповной кружит воронья стая, вот из сна Ипполита вырывается в реальность насекомоподобный монстр.

Особенно эффектен видеоряд в эпизоде, где князь навещает Рогожина в доме на Гороховой. В программке режиссер пишет о «важном, но по какой-то причине недостаточно исследованном лейтмотиве романа» — о преследующем Мышкина взгляде Парфена. Эту деталь Диденко подчеркивает нарочито иллюстративным приемом: пол и стены мрачного купеческого дома усеяны глазами, как тело великана Аргуса. Следующая картина продолжает сюжет со слежкой: мы видим героев в портретной галерее, под наблюдением покойников — родных Рогожина. Неожиданно пространство преображается: теперь это пустыня под палящим солнцем, которую пересекает человек, согнувшийся под тяжестью креста, — и здесь зритель должен вспомнить, что в доме Парфена есть копия знаменитой работы Ганса Гольбейна «Мертвый Христос в гробу».

Самый спорный момент спектакля — смыслово не связанный с основным действием монолог о русском либерализме, который сводится к известному тезису, что либералы-де ненавидят не режим, а Россию. «Чтобы оценить всю его иронию, — замечает режиссер все в той же программке, — надо понимать, что в романе его произносит Евгений Павлович Радомский». Ему можно возразить, что для Достоевского Евгений Павлович, при всем его легкомыслии, все же симпатичнее либералов, — но, по крайней мере, Диденко ясно дал понять, что слова персонажа не имеют отношения к его собственной позиции. Доверчивые зрители между тем все же находятся: на моем показе актера провожали аплодисментами. Двусмысленный намек на политическую повестку был и в недавнем спектакле по фильму Довженко, но если в «Идиоте» режиссер вводит в заблуждение «почвенников», то в «Земле» он сумел обмануть ожидания либералов: один из героев произносит речь против «великорусского шовинизма» — все было бы хорошо, если бы автором этого текста не был некто Ульянов-Ленин. Иногда кажется, что Диденко занимают только вопросы эстетики, но у него есть потенциал и амбиции для политического театра: разделять и провоцировать зал он, во всяком случае, умеет.