Необъяснимо, но факт

Пермский балет исполнил новую программу — второй акт из оперы «Жизнь за царя» в ленинградской постановке 1939 года и новый балет руководителя труппы Антона Пимонова «Концерт № 5». Комментирует Татьяна Розулина.

Анонсы этого вечера были написаны как сенсация: «Пермский балет покажет две премьеры за один вечер» или «В Перми покажут сразу две балетные премьеры». Мысль, что в одном спектакле можно исполнить больше одного произведения, у российских культурных обывателей до сих пор вызывает изумление и консюмеристскую радость: два по цене одного, надо брать. Потом, правда, наступает разочарование: балеты оказываются бессюжетными. Простые зрители чувствуют себя обманутыми покупателями и в качестве утешения идут смотреть, как непростой и очень известный зритель громит балет — «непонятное, условное, бессмысленное искусство», в котором «люди истязают себя в каких-то необъяснимых пачках, чтобы на пальцах ног стоять».

В чем, например, сюжет и смысл «Польского бала» — танцевальной сюиты, вынутой из оперы Глинки и данной без партии хора, без веры, царя и Отечества? Полонез, краковяк, вальс, мазурка — харáктерные танцы, то есть старинный сценический вариант бальных танцев «в национальном характере». Заземленность, пластическая острота, нутряная энергия и умение сдерживать ее — умение властвовать собой. В подобных танцах являл себя артистический шик, искусство жить красиво: станцуй мазурку, и я скажу, кто ты. Когда-то в балетных труппах для исполнения харáктерных номеров существовал особый разряд артистов, а сегодня это почти утраченное искусство. Дольше всего его секреты хранились в советском балете. Представьте: 1956 год, Большой театр впервые выступает за границей и среди прочего привозит в Лондон вот такую Царь-пушку. Это как раз краковяк из «Жизни за царя»: хореография не та, что сейчас исполнили в Перми, но это не имеет значения — оцените красоту и натиск.

Прекрасно, что в Перми поставили «Польский бал» и для этого пригласили из Мариинского театра мастерицу Елену Баженову. Прекрасен белый павильон с арматурами, построенный Альоной Пикаловой. Труднее с костюмами: Татьяна Ногинова вывела на сцену не панов и паненок времен Смуты, а молодых людей середины прошлого века — бал победителей превратила в маскарад. Красивая идея сбоит в реализации: контрасты черного, серого, shocking pink и синтетического золота чрезмерны. Корпулентные юноши невыгодно одеты в обтягивающие шелковые рубашки и серые брюки наподобие джинсов. Крупные орнаменты на юбках, головные уборы с эгретами, расшитые в мелкий ромбик ментики придают картине черты гротеска.

«Польский бал»© Андрей Чунтомов

В исключительной тесноте (на самой маленькой оперной сцене континента сменяют друг друга 28 пар исполнителей) танцы, поставленные Андреем Лопуховым и Сергеем Коренем в довоенном Ленинграде, скукожились. Прямые линии то и дело рушились. Куда-то подевалась выворотность ног, обязательная и в харáктерных танцах. Кисти рук торчали вениками. Помимо исправления частных огрехов труппе еще предстоит избавиться от детско-юношеской манеры и потяжелеть — осознать харáктерный танец не как необходимость сильно наклонять корпус в нужные моменты, а как непрерывность пластического росчерка. Пример показывает старшее поколение — Анастасия Костюк и Марат Фадеев в роли хозяев бала и Альбина Рангулова в пуантном вальсе.

Новый балет Антона Пимонова тоже дан артистам на вырост. «Концерт № 5» труден по стилю и координации, он требует иной артикуляции — пока что зажатые руки и корпус не дают необходимой маневренности. Задачи хореографа точнее всего выполнила шестерка деми-солистов — в последний премьерный день это были Ляйсан Гизатуллина, Лариса Москаленко, Ксения Ткаченко, Илья Будрин, Артем Мишаков и Александр Таранов.

Для зрителей балет труден своей мнимой простотой. Белый кабинет, холодный свет Алексея Хорошева, строгая униформа — здесь работа Татьяны Ногиновой безусловно хороша. Пимонов верен себе: мелким бисером Пятого фортепианного концерта Прокофьева он не прельстился. В музыке его интересовали ровный моторный ход, внезапные монтажные стыки и общий агрессивный тонус. По контрасту с фортепианными эскападами (солист — Алексей Сучков) хореографический рисунок и лексика скупы. Не нужно искать «изобретательный текст» — это балет грубого жеста и крупных символов. Центральный дуэт (Диана Куцбах, Марко Гонзага) стянут к длительной остановке балерины в первом арабеске, главной позе классического танца. В том же первом арабеске замирает весь кордебалет, пока музыка раздувается в тяжелой кульминации. По смыслу это похоже на каменный куб, который во время танца семи покрывал опускался на Саломею в зальцбургском спектакле Ромео Кастеллуччи, — здесь эта глыба опускается на головы публики.

К финальной части лексикон оказывается редуцирован до минимума. Взамен возникает чувство захватывающего движения, такое редкое в современном сценическом танце. Работа большой хореографической машины становится понятной и безусловной. Этот строгий стиль Пимонова будет оценен не сразу. Остается, как и всегда, проблема восприятия: ленивый взгляд потребителя способен превратить «Концерт № 5» в собрание банальностей, балет — в стояние на пальцах в необъяснимых пачках, кино — в смену световых пятен на экране, а искусство — в бесполезный придаток к вечно трудной жизни.

Понравился материал? Помоги сайту!