Global Russian

В Москве завершились гастроли спектакля Ивана Вырыпаева «Иранская конференция» — совместного проекта продюсерской компании WEDA и фонда Aksenov Family Foundation. С подробностями — Антон Хитров.

Несколько недель назад я узнал, что в театре «Практика», оказывается, не осталось ни одной режиссерской работы Ивана Вырыпаева. Его последний проект — «Невыносимо долгие объятия» — вышел в 2015 году; через несколько месяцев драматург уволился из «Практики» и уехал в Польшу. А потом из московской театральной жизни тихо выбыли спектакли, у которых даже близко не было аналогов. Новый худрук Марина Брусникина собирается вернуть на сцену пьесу «UFO» — нахальный лжевербатим о контактах с инопланетянами, но без авторского исполнения все равно будет не то.

Поначалу пьесы Вырыпаева в «Театре.doc» и «Практике» ставил Виктор Рыжаков, но с начала 2010-х автор сам занялся постановкой своих текстов — и создал особую, ни на что не похожую театральную вселенную. В «Комедии», «Иллюзиях» или том же «UFO» нельзя было сказать наверняка, где заканчивается драматургия и начинается режиссура, — текст, актер и пространство работали заодно. Все то же самое можно сказать об «Иранской конференции»: новая постановка режиссера напомнила, как же сильно российскому театру не хватает Вырыпаева.

Мировая повестка

Обычно, когда российский режиссер касается политических или социальных проблем, он говорит о России и только о России. У нас вы не найдете громких спектаклей о глобальном потеплении, сирийских беженцах или мировой финансовой системе — только если это не ремейк чего-нибудь западного.

Вырыпаев в этом плане — стопроцентный европеец, его повестка — мировая, а не национальная: в чем принципиальная разница между исламом и светским гуманизмом и нужна ли развивающимся странам помощь от развитых. Сюжет пьесы такой: восемь датских интеллектуалов и одна иранская поэтесса собрались в Университете Копенгагена, чтобы обсудить, как они его называют, «иранский вопрос», — но быстро переходят от конкретных вопросов к общим и фундаментальным.

Автор выбирает местом действия Данию, а не Польшу, потому что это образцовая европейская страна, что-то вроде витрины западной цивилизации. И еще потому, что в Дании жил Гамлет, а вопросы, над которыми бьются персонажи, — те самые, гамлетовские: смиряться под ударами судьбы или нет, что такое человек и есть ли в его существовании цель.

Назад к нарративу

«Иранская конференция» — проект вызывающе старомодный, явно задуманный в пику театральному мейнстриму: один из персонажей даже произносит отповедь режиссерскому театру, где «ни один даже самый проницательный зритель не отличит Ибсена от Мольера». Пьеса соблюдает три классических единства: все события происходят в течение двух часов в университетском конференц-зале. Все девять участников, включая модератора, — полнокровные герои, многие — с предысторией, кто-то давно знаком между собой, у некоторых даже назрели неудобные вопросы друг к другу.

Вырыпаев остается, возможно, единственным последовательным адептом «новой драмы» — добровольным маргиналом, который в своих театральных поисках упрямо движется против течения. Рассказывать истории — давно не приоритетная задача для театра, он оставил это фильмам и сериалам и переключился на другие проблемы. Вот вы когда-нибудь видели, чтобы зрители в театре встречали аплодисментами сюжетный твист? А на гастролях «Иранской конференции» ровно так и было.

Speaking English

Еще одна вопиюще несовременная установка режиссера — старое доброе жизнеподобие. Вообще-то Вырыпаев никогда не сочиняет пьесы для реалистического театра. Чуть ли не в каждом его тексте люди произносят красивые, длинные, будто отрепетированные сентенции о Боге, любви и других абстракциях. «Иранская конференция» написана в той же манере — но автор делает все, чтобы мы поверили в реальность происходящего на сцене.

Во-первых, обстоятельства сюжета допускают, что персонажи будут говорить большими монологами — ну доклады и доклады, в чем проблема. Во-вторых, официальный язык конференции — никакой не локальный польский, а всемирный английский. То есть спектакль идет на английском языке с синхронным переводом. На московских гастролях, кстати, у микрофона сидел сам Вырыпаев. Ход совершенно блестящий — и дело даже не в том, что датским ученым и журналистам не пристало говорить по-польски.

Вы когда-нибудь видели, чтобы зрители в театре встречали аплодисментами сюжетный твист? А на гастролях «Иранской конференции» ровно так и было.

Выдавая свой текст за перевод, можно создать у зрителя впечатление, что речь героев доходит до него в искаженном виде. У Пушкина Татьяна пишет Онегину по-французски не только потому, что плохо изъясняется на родном языке. Просто поэт пытается нас убедить, будто напечатанное в романе письмо — всего лишь «бледный список» несуществующего французского подлинника (наблюдение, если что, не мое, а Валентина Непомнящего).

Когда про Бога в своем сердце говорит актер, это одно. Но когда нечто похожее монотонно бубнит переводчик-синхронист, это все-таки совсем другое. Ведь его формулировка может отличаться от «оригинальных» слов героя. По крайней мере, в теории. Это лучший известный мне способ оправдать на сцене эссеистический слог Вырыпаева — и нет ничего удивительного, что нашел его сам Вырыпаев.

Интеллектуальный аттракцион

Перед нами, в сущности, классическая драма идей. Участники конференции быстро разбиваются на два лагеря. Одни настаивают: у всех людей от рождения есть права, граждане Ирана этих прав лишены — а значит, остальные страны не могут не вмешаться. Другие возражают: иранцы смотрят на мир иначе, чем европейцы, в их жизни все определяет Аллах. И, пока мы не поймем на собственном опыте, каково это — жить с ощущением, что Бог реален, мы не можем заниматься иранским вопросом.

Вторым автор определенно сочувствует больше, чем первым, — ведь среди «либералов» нет никого по-настоящему убедительного. Вырыпаев сумел придумать достойную аргументацию только одной из сторон — хотя, если бы он пригласил на сцену настоящих экспертов по Ирану и светской этике, они наверняка бы съели его с потрохами.

И все же рассуждения протагонистов, какими бы сомнительными они ни были, по-настоящему захватывают. Это не слащавые нравоучения, как в некоторых поздних сочинениях Вырыпаева вроде «Dreamworks», а восхитительный интеллектуальный аттракцион. Говоря словами шекспировского Полония (которого в спектакле, кстати, цитируют), хоть это и безумие, но в нем есть последовательность. «Иранская конференция» — редкий спектакль, который заставляет зрителя непрестанно работать, выстраивая контраргументы против каждого спорного доклада. И не просто работать, а получать от этого удовольствие.

P.S. Если вы пропустили гастроли спектакля, вы можете, по крайней мере, прочитать черновой вариант пьесы — он участвовал во внеконкурсной программе фестиваля «Любимовка» и выложен на сайте проекта вместе с остальными текстами.

ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ COLTA.RU В ЯНДЕКС.ДЗЕН, ЧТОБЫ НИЧЕГО НЕ ПРОПУСТИТЬ

Понравился материал? Помоги сайту!