Британия времен Маргарет Тэтчер была не слишком радостным местом: безработица, забастовки и закрытия предприятий. Целые города пребывали в экономической депрессии, и будущее для молодежи рисовалось в самых мрачных красках. Пока осенью 1988 года с Ибицы не вернулись малоизвестные лондонские диджеи и тусовщики — переродившиеся после знакомства с американским хаусом и экстази. Весь холодный сезон они устраивали вечеринки по рецепту Ибицы — на складах, в полях, лесах и прочих местах, ранее труднопредставимых для тусовок. И к лету 1989 года в Британии произошел культурный взрыв, известный сейчас как Второе лето любви. Во-первых, как по волшебству, под совершенно неизвестную музыку затанцевала буквально вся британская молодежь. Во-вторых, между городами стали налаживаться горизонтальные связи. Прежде невозможно было себе представить, чтобы, скажем, житель Ливерпуля мог пойти на танцы в Манчестере и ему за это ничего не было. Теперь все ездили ко всем. В каждом городе, городишке и даже деревеньке был если не рейв, то клуб, интересный диджей или просто хорошая тусовка.
На первых порах эта позитивная метаморфоза была поддержана государством и общественным мнением в лице влиятельных таблоидов. Однако все разраставшиеся масштабы рейв-движения начали пугать чиновников, потому что ситуация явно выходила из-под контроля. «Пока находишься на танцполе, ты заключаешь союз, пусть и недолгий, с сотнями, быть может, даже с тысячами людей. Танец — это коллективное действо, и он делает тебя активным участником. Ты заключаешь негласное соглашение сделать что-то вместе — вроде протестов или голосования. Даже в самом коммерческом клубе ты не просто потребляешь происходящее, а присоединяешься к остальным, чтобы создать его. Это наделяет диджея силой влияния. Политики всегда опасаются массовых скоплений людей, поэтому можете быть уверенными в том, что они с подозрением будут относиться к той фигуре, которая управляет происходящим», — справедливо замечали в своей «Истории диджеев» Билл Брюстер и Фрэнк Броутон. Поэтому британские власти стали действовать против рейв-культуры более активно и агрессивно, и слово «репрессии» здесь вполне уместно. Например, был сформирован полицейский спецназ, чьей единственной задачей была борьба с нелегальными танцевальными мероприятиями. В 1990 году был принят первый закон против танцевальной культуры, получивший название «закон Брайта». Им воспользовались, чтобы произвести самый массовый арест в истории Великобритании: в 1990 году на рейве в Лидсе были арестованы 836 человек, а одного из его организаторов, диджея Роба Тиссеру, арестовали на три месяца. В 1994 году был принят еще один, более жесткий, печально известный Закон об уголовных преступлениях, который полностью развязывал полиции руки в отношении рейвов. По этому поводу группа The Prodigy написала знаменитый протестный гимн «Their Law», но закон был принят.
После чего на Трафальгарской площади активисты устроили первый протестный рейв, превратившийся в битву с полицией, — они выступали против закона.
Однако, как стало ясно позднее, государство занялось рейвами слишком поздно — нелегальные мероприятия уже утеряли значительную часть привлекательности, мода на них прошла. Некоторые из критиков этого закона даже с усмешкой потом объясняли, что его авторов следует благодарить за последовавший взрывной рост в Великобритании клубов и суперклубов.
